Это случилось в начале прошлого лета, когда воздух ещё не обрёл липкой, медовой тяжести, но уже звенел от переизбытка света и зелени. Я, Дмитрий, и моя жена Наталья — мы прожили вместе пятнадцать лет, и за это время наши тела и души сплелись в такой тугой узел, что мы могли читать друг друга по едва уловимому выдоху, по паузе в голосе, по тому, как дрожит ресница. Нам обоим по тридцать пять, но время словно обошло Наталью стороной, оставив её нетронутой и свежей, как утренний персик. Мать двоих детей, она выглядела на двадцать пять — с той безупречной, чуть дерзкой грацией, которая заставляет мужчин оборачиваться ей вслед, даже когда она просто переходит улицу.
Её фигура была произведением искусства: тонкая, гибкая талия, плавно переходящая в округлость бёдер, упругая, как тетива, и маленькая, но удивительно совершенная грудь, с розовыми, всегда слегка приподнятыми сосками, словно бутоны, ждущие прикосновения. Но главным её оружием были ноги. Длинные, с сильными, налитыми мускулами бёдрами, которые сужались к коленям и переходили в идеальные, выточенные природой икры. Эти икры заставляли моё сердце биться чаще, даже когда она просто стояла на кухне в тапочках. А если она надевала каблуки — высокие, тонкие шпильки, — каждое её движение превращалось в танец; икроножные мышцы напрягались, создавая ту самую восхитительную линию, от которой мужчины теряли голову. Красивые глаза в сочетании с ослепительной улыбкой создавали некий ореол желанности и симпатии к ней. Она была умна, обаятельна и кокетливо-недоступна, как хороший роман, который хочется перечитывать, но ее поведение, не дающее поводов для сближения, и наличие семьи, достаточно быстро охлаждали пыл появляющихся поклонников.
После серьёзного обострения в отношениях, по моей вине, когда воздух в квартире сгустился от высказанных и невысказанных претензий, мы решили «развестись» на три недели. Не в прямом смысле, а в терапевтическом — я отправил её в санаторий-профилакторий, на озеро, расположенный в сосновом бору, прямо в черте города. Дети оставались со мной. Мы договорились, что я не буду приезжать, чтобы дать ей глоток свободы, я не был спокоен за неё, уж слишком весома была причина «развода», но, я верил в её верность. Тем более что санаторий казался мне оплотом пенсионерского покоя, а не курортным вертепом.
Когда я помогал ей заселиться в номер на третьем этаже, я заметил одну деталь. Окна выходили на чудесную, залитую солнцем поляну, которая из-за перепада высот находилась аккурат напротив окон, на расстоянии взгляда. Шторы в номере были лёгкие, почти прозрачные. Я тогда пошутил: «Ходи тут голая — будешь звездой местных театралов». Она пожала плечами и пообещала гасить свет с наступлением сумерек.
Первые две недели шли по заведённому сценарию: процедуры, обеды, общение с пожилыми дамами. При этом, она подружилась с молодой девушкой, и это казалось единственным развлечением. Но однажды, перед выходными, я узнал случайно, что по вечерам в санатории бурлит жизнь. Дискотеки. Молодые парни. Шампанское. Я начал выспрашивать, и она отвечала мне ровным, спокойным голосом: «Да, приглашают. Да, бегают с бокалами. Но я – не ты, я верная жена, Дим. Я всех ставлю на место». Червь сомнения, однако, уже заполз мне в душу. Мне нужно было увидеть это своими глазами.
В пятницу вечером я оставил детей бабушке и припарковал машину в тени разлапистых сосен на нижней парковке, за территорией санатория, и поднялся наверх. Я знал, что вдоль фасада тянется широкий балкон, где курящие и любители выпить собираются во время танцев. Укрывшись в густом кустарнике, я нашёл идеальную позицию. Я был невидим, но видел всё, как на сцене.
"Тётя" Яна.