тепло, растекающееся по пустому желудку. Каждая крупица каши была шагом к восстановлению, к заживлению, к новой попытке побега. Я опустошил миски, позорно слизав все языком, как собака.... Глаза закрылись, но мозг продолжал работать. Я думал о новом побеге. Не так, как тогда , глупо, отчаянно, наобум. Теперь я думал хладнокровно... У них были сила, скорость. У меня же была ярость, отчаяние и знание, что второго шанса может не быть. Я должен быть терпеливым. И попробовать снова...
Через месяц. Или больше, я не знал, сколько прошло уже время! Но попытки, сбежать, я так не оставил! Верил, что смогу! Да и...Подчинится им, и стать послушным! Я тоже, не собирался!
Утром, когда грубые черные руки снова выдернули меня из сырой ямы, где я провел ночь, скрючившись на собственнойкрови. Грязь въелась в раны от вчерашних розог, смешиваясь с запекшейся кровью, которая коркой покрыла мою спину от лопаток до поясницы. Каждое движение отдавалось вспышками боли, но я сжимал зубы , в глазах этих дикарей я не должен был показать слабость... Я не настолько ещё отчаялся, чтобы смирится, с ролью послушной шлюхи.
Они проволокли меня через деревню. Металл ошейника уже въелся в кожу, оставив болезненные мозоли. Плоский пояс верности, впивался в пах при каждом шаге, напоминая о том, что я полностью во власти этих людей. Яйца болели, после вчерашних пыток. Кандалы на запястьях весили не меньше десяти килограммов каждый , кожа под ними уже стерлась до мяса, и коросты лопались при малейшем движении.
Я шел, высоко подняв голову, и плевал на их ухмылки. Пусть видят , я не сломлен. Вчерашние розги? Пустяки.Битье мошонки? Я вытерплю, и сбегу...
Они привели меня снова в центр деревни. Главный, что-то кивнул, и два здоровенных самца схватили меня за плечи, грубо швырнув на колени.
Женщина, та самая, что била меня вчера кулаками по яйцам, вышла вперед. Ее груди свисали почти до пупка, а на шее висели черепа каких-то животных. Она прорычала толпе, и те загоготали.
— Сейчас, снова повеселимся, с его яйцами!
Меня заставили раздвинуть ноги, и она подошла, сжимая в руке на этот раз, два округлых камня размером с кулак. В моем животе вспыхнул страх, но я сжал челюсти и уставился ей прямо в глаза. Она усмехнулась и присела, раздвигая мне ноги шире.
—Да пошли вы! — я плюнул, ей прямо в лицо.
Она лишь вытерла мой плевок, и тут же ударила меня по левому яичку. Боль , не та, что от розог, не та, что от ремней, не та, что была вчера от кулаков. Это была глубинная, выворачивающая всё нутро вспышка, которая стрельнула в живот и обожгла поясницу. Я вскрикнул, и толпа одобрительно загудела. Второй удар , по правому. Эхо боли прокатилось по телу, как волна цунами, сминая внутренности. Женщина хватала мои яйца, сжимала их, мяла, а затем била снова, на этот раз сильнее. Я орал, захлебываясь слюной и слезами, которые не мог контролировать.
Мои крики были для них музыкой. Они смеялись, хлопали, а женщина продолжала избиение. Мошонка распухла вдвое, стала фиолетовой, горячей, каждый удар отдавался глухим эхом внутри меня. Я чувствовал, как все внутри скручивается в тугой узел, как боль захлестывает разум, и я перестаю соображать, превращаясь в комок брыкающейся плоти. Я почти потерял сознание, но она не дала мне опомниться. Сильный пинок босой ступни в спину швырнул меня лицом в землю. Пыль забила рот, я закашлялся, пытаясь подняться, но чья-то нога прижала меня к земле.
И тут я почувствовал , холод, давление. Что-то деревянное, грубое уперлось в мой распухший
Будь моим любовником