же самое, но она умела не обращать внимания на такие вещи, а я принимал всё близко к сердцу.
На собрании учителей я увидел, что среди людей предпенсионного возраста есть и моложе. Двое мужчин, достаточно крепких, сидело напротив нас с Ириной, и их глаза были направлены нам под стол. Там Ирина с трудом сжимала ноги в своей, как обычно, короткой юбке. Я заметил, как она одёргивала подол, но он всё равно задирался, открывая бёдра.
Я уже потом узнал, что это были учителя по труду и физкультуре. Трудовик был Валентин Павлович, мужчина тридцати пяти лет, очень крепкий дядька невысокого роста. У него были широкие плечи, большие руки с натруженными ладонями и вечная улыбка на лице. Физруком был Семён Петрович, очень похож на типичного бандита того времени, бритая голова, накаченное тело. Было видно, что он проводил много времени в зале, и потом я уже слышал, что и с бандитами он раньше имел какие-то отношения. Но вовремя вернулся из столицы, когда на таких, как он, начались облавы. Спрятался он хорошо, вспомнив о прошлом образовании, он по знакомству занял место учителя физкультуры, спрятавшись от милиции и других бандитов.
Семёну было примерно столько же, сколько и Валентину. Работали они уже около двух лет, и я решил, что смогу подружиться с ними. Мне нужно было с кем-то общаться, кто не смотрел бы на меня как на чужака, кто мог бы подсказать, как тут всё устроено.
— Здорово, мужики! Я Сергей, новый учитель математики, мы с невестой моей пришли к вам в школу.
Я протянул руку для знакомства, но эти двое не спешили её пожимать. Они переглянулись между собой, и я увидел в их взглядах какую-то насмешку, которую они даже не пытались скрыть.
— Здорово, Серёга, что-то не заметно. А проставиться?
В то время водку пили вёдрами, только дай повод. И судя по их лицам, эти двое тоже любили выпить. Я слышал истории о том, как в учительских после уроков устраивались посиделки, которые заканчивались далеко за полночь. Тогда это казалось нормальным, все так жили.
— Так я хотел завтра, завтра же праздник. После уроков, как полагается.
— Ну и отлично.
Они пожали мне руку, и каждое рукопожатие было крепким, даже чересчур. Валентин сжал так, что у меня хрустнули костяшки, а Семён смотрел мне прямо в глаза, не моргая, и его ладонь была как тиски. Я понял, что это была проверка, и я её, кажется, прошёл, потому что оба улыбнулись и хлопнули меня по плечу.
Школа выделила нам комнату в общежитии, и мы снова въезжали в маленькое страшное помещение. Комната была даже хуже той, что была у нас в университете, с потрескавшимся потолком и окном, которое не открывалось. Но мы оба понимали, что это только начало, начало нового пути, и скоро всё наладится, мы войдём в колею и сможем накопить на своё жильё.
Ирина, глядя на эти ободранные стены, вдруг заплакала. Я обнял её, прижал к себе и шептал, что всё будет хорошо, что это временно, что мы обязательно выберемся отсюда. Она кивала, уткнувшись лицом в мою грудь, и я чувствовал, как её слёзы пропитывают мою рубашку.
Думаю, все прекрасно понимают, что это за день, первое сентября. После всех линеек и первых уроков я шёл с пакетом, в котором звенело три бутылки водки. Купил я самую дешёвую, на которую хватило денег, но постарался взять не самую палёную. Ира уже накрывала на стол в кабинете труда. Валентин и Семён принесли несколько столов, а остальные учителя, кто пожелал остаться, сидели и рассказывали о том,
Две шлюшки