на ходу. Откуда тогда он знает, что у Семёна большой член? Я не мог поверить в это. Вот так легко Ирина не могла мне изменить. Я подтёрся и вышел, но уже никого не было. Туман из табачного дыма витал у потолка. Я посмотрел на нарисованную картинку с моей женой. Кто-то уже подрисовал огромный член в её вагине и подписал: "физрук".
Я должен был сам лично убедиться, что это правда, но спросить Ирину о таком в лоб боялся. Всё-таки я верил, что это просто слухи, которые подростки придумывают про учителей.
Глава 2
Дома Ирина вела себя обычно. Проверка домашних заданий и бытовые заботы ускорили время, и вот мы уже ложимся спать. Она склонилась над тетрадями, что-то бормотала про нерадивых учеников, про то, как они путают падежи, и этот её голос, такой привычный, такой родной, вдруг показался мне чужим. Я лежал на нашей скрипучей кровати и смотрел в потолок, на котором расползлось жёлтое пятно от давней протечки. В голове крутились те самые слова, услышанные в туалете. Они звучали как заезженная пластинка, как навязчивый мотив, от которого невозможно избавиться. Я пытался отогнать их, но они возвращались снова и снова, обрастая новыми подробностями, дорисовывая картины, которые я не хотел видеть.
Впервые, наверное, за всё время я чувствовал такое странное возбуждение. Слова детей в голове звучали эхом, а перед глазами был тот самый рисунок в туалете. Грубые линии, размашистая подпись, огромный член, входящий в нарисованную вагину. Я не верил в это и хотел доказать себе, что это лишь слухи. И первым, наверное, глупым, но тогда мне казавшимся верным действием была близость. Я думал, что так я всё пойму. Я почувствую, было ли у неё что-то или нет. Эта мысль казалась мне логичной, хотя теперь я понимаю, насколько она была наивна. Я хотел через физическую близость, через то, что было только нашим, нашим общим, понять, не стало ли это уже не только нашим.
Я начал приставать к Ирине. Мои руки ласкали её тело, она отзывалась, и мы начали целоваться. Её губы были мягкими, знакомыми, пахли мятной пастой, и на мгновение мне показалось, что ничего не изменилось, что всё это лишь мой больной вымысел. Но где-то в глубине, в том самом тёмном уголке, я знал, что это не так. Её поцелуи были прежними, но в них не хватало той искры, которая была раньше. Или мне только казалось? Ничего необычного, всё как всегда. И почему-то я захотел именно сегодня сменить нашу классическую миссионерскую или когда она сверху позу. Мне нужно было что-то другое, что-то, что отвлекло бы меня от мыслей, что-то, что позволило бы мне взять контроль.
— Ирина, я бы хотел раком.
Мой голос прозвучал неуверенно, и я сам услышал, как дрогнул он. Она удивилась моей просьбе, но повернулась. В комнате было темно, я видел лишь силуэт. Её тело смутно белело в темноте, и я потянулся к ней, как слепой, ориентируясь на тепло. Осторожно я пристроился сзади и начал проникать. В голове резко возникла фантазия.
Старый кабинет два на три метра, старый диван, привезённый из дома, который заменили на новый, а этот жалко выкидывать, в комплекте с креслом. Обшарпанная дверь, на которой висит фото из журнала Шварценегера из фильма. За дверью слышно, как подростки играют в баскетбол, мяч стучит по деревянному полу, раздаются крики, топот ног. Ира стоит коленями на кресле или просто облокотившись, её короткая юбка задрана, трусики спущены. Я вхожу в неё не своим средних размеров членом, а толстым шлангом, она охает и
Моим первым, стал пожилой мужчина