Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 04:06
меня называете. Я не могу без этого».
Марина улыбается — нежно и хищно одновременно. Она снова проводит пальцем по лицу Ольги — теперь по переносице, собирая ещё каплю спермы, — и снова подносит к её губам. «Оближи. И скажи „спасибо“».
Ольга облизывает. Обсасывает. Глотает. «Спасибо, Госпожа. Спасибо, что вы меня не бросили. Спасибо, что вы меня простили. Спасибо, что вы меня трахаете. Спасибо за каждый раз, когда вы кончаете на меня. В меня. В мой рот. В мою пизду. В мою жопу. Спасибо, что делаете меня счастливой».
Она говорит это — и улыбается. Той самой пошлой, счастливой, пьяной улыбкой на опухших губах. Улыбкой женщины, которая только что призналась себе во всём и больше не боится.
***
Ольга открыла глаза.
Открыла.
Глаза…
Спальня. Темнота. Дождь за окном. Муж рядом — спит, дышит, не знает.
Ольга лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как её тело всё ещё пульсирует, как внутри всё дрожит от невыплеснутого возбуждения. Фантазии — все пять, одна за другой, — пронеслись в голове за какие-то несколько минут, но оставили после себя ощущение, будто она и правда побывала там. У них. В той спальне. На том чёрном шёлке.
Она опустила руку вниз и нащупала мокрые, горячие складки. Её трусики промокли насквозь. Она стянула их под одеялом — осторожно, чтобы не разбудить Андрея, — и коснулась клитора. Он был набухшим, пульсирующим, как будто ждал этого прикосновения всю неделю.
Она начала мастурбировать — не так, как делала это все эти годы в супружеской постели: украдкой, быстро, почти стыдливо. Нет. Сейчас она делала это открыто, жадно, с полной отдачей. Она раздвинула ноги шире, насколько позволяло одеяло, и ввела в себя два пальца — глубоко, сильно, представляя, что это не её пальцы, а его член. Член Алексея.
Она закусила губу, чтобы не застонать. Движения становились всё быстрее, всё яростнее. Она тёрла клитор круговыми движениями, как учила Марина, и одновременно трахала себя пальцами, и думала о том, как они смотрели на неё, как они говорили с ней, как они унижали её и возносили к небесам одновременно.
Она кончила — сильно, бурно, содрогаясь всем телом. Оргазм прокатился по ней, как лавина, и она вжалась лицом в подушку, чтобы не закричать. По бёдрам текло. Пальцы, мокрые от соков, всё ещё прижимались к клитору, ловя остаточные волны наслаждения.
Прошла минута. Две. Дыхание выровнялось. Сердце перестало колотиться где-то в горле и вернулось на место. Она лежала, обессиленная, опустошённая, и чувствовала, как по телу разливается странное, парадоксальное спокойствие. Словно она наконец призналась себе в чём-то важном.
Марина была права. Она не могла без них. Она не могла без этого. Вся эта неделя — пироги, утки в парке, нежный секс при свечах — была лишь отсрочкой. Красивой, трогательной, искренней — но отсрочкой. Тело победило. Или не тело. Что-то глубже. Что-то, что она теперь не могла отрицать.
Она повернулась на бок и посмотрела на Андрея. Он спал, лицом к ней, и во сне его лицо было таким спокойным, таким безмятежным, что у неё сжалось сердце. Он не знал. Он думал, что она вернулась. Он думал, что они справились. И сейчас, глядя на него, она чувствовала одновременно любовь и предательство.
Но предательство — странное дело — не жгло. Оно было мягким, почти уютным. Как привычное пальто. Как вторая кожа.
Она наклонилась и поцеловала его в плечо — нежно, почти прощально. Потом легла на спину и уставилась в потолок. За окном шуршал дождь. В голове звучали слова Марины: «Ты приползёшь на коленях. И будешь просить прощения».
Черное кружево (1 - 2)