Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 04:06
Как ты просила, шлюха».
Ольга открывает рот и принимает страпон — он скользит по языку, упирается в горло, и она давится, но не отстраняется. Марина держит её за волосы и начинает трахать в рот — в том же ритме, в каком Алексей трахает её сзади. Два члена входят в неё синхронно — когда один выходит, другой входит, — и она оказывается зажатой между ними, как между молотом и наковальней.
Ольга не может говорить. Она не может думать. Она может только чувствовать: член Алексея в пизде — толстый, горячий, вбивающийся до самого донышка, так что матка сжимается; страпон Марины в горле — твёрдый, безжалостный, перекрывающий дыхание; слюна течёт по подбородку и капает на грудь; слёзы текут по щекам и смешиваются со слюной; её собственные пальцы, мокрые и скользкие, лихорадочно трут клитор, потому что она уже на грани. Её тело больше не принадлежит ей. Оно — их. Оно — сосуд, который они наполняют. Оно — инструмент для их удовольствия. И в этом — абсолютное, невозможное, запредельное счастье. Счастье быть использованной до конца. Счастье быть никем.
Алексей наклоняется вперёд, берёт её за плечи и вбивается ещё глубже. «Сейчас я кончу, — рычит он. — Кончу в твою пизду, и ты будешь чувствовать мою сперму внутри, пока Марина ебёт тебе горло». И Марина вторит: «Кончай, Оля. Кончай на двух членах. Кончай, как последняя блядь, которой ты и являешься. Ороси своим соком его яйца. Захлебнись моим страпоном». И Ольга кончает — снова, так сильно, что перед глазами взрываются звёзды, а из горла вырывается сдавленный, булькающий крик, который тонет в глянцевой резине. Её тело бьётся в конвульсиях, мышцы пизды сжимаются вокруг члена Алексея с такой силой, что он тоже кончает — с низким, утробным стоном, заливая её изнутри горячей, густой спермой.
Сквозь пелену слёз и слюны она видит лицо Марины, которая улыбается сверху, вытаскивая страпон из её распухшего рта. С губ Ольги тянется нить слюны, и она жадно хватает воздух, кашляя и дрожа. «Хорошая девочка, — говорит Марина, гладя её по мокрой щеке. — Наша девочка. Наша дырочка. Ты вернулась».
***
Вот она на четвереньках. На ней ничего нет, кроме ошейника — чёрного, кожаного, с серебряной пряжкой, которая холодит шею, — и поводка, пристёгнутого к нему. Поводок держит Марина, и кожаная петля туго обхватывает её запястье. Ольга стоит на четвереньках на пушистом ковре в гостиной — в той самой, где она когда-то впервые для них разделась, дрожа от стыда и возбуждения. Сейчас стыд никуда не делся, но он стал другим: он стал частью удовольствия. Её колени раздвинуты, задница выставлена, грудь свисает вниз, и она чувствует, как воздух холодит её мокрую, всё ещё текущую после прошлых оргазмов пизду. Она знает, что они видят всё: её растянутые половые губы, её влажный анус, её соки, капающие на ковёр. И от того, что она так открыта, так выставлена напоказ, так унижена, её возбуждение только растёт.
Марина медленно обходит её по кругу, как хозяйка обходит породистую суку на выставке. Её каблуки цокают по паркету, и каждый шаг отдаётся у Ольги где-то в солнечном сплетении. Марина останавливается перед ней, натягивает поводок, заставляя Ольгу поднять голову и посмотреть ей в глаза, и говорит: «Посмотри на себя. Голая. На четвереньках. В ошейнике. И между ног у тебя течёт. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Приличная женщина, мать двоих детей — и ползает по ковру, как течная сука. Мокрая. Грязная. Готовая на всё». Она наклоняется и проводит пальцами по подбородку
Черное кружево (1 - 2)