Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 04:06
потом по животу, потом спускается ниже, к мокрой, истекающей соками пизде. Её пальцы находят клитор — набухший, пульсирующий, — и начинают обводить его кругами, медленно, дразняще. «Вот так, сладкая, — шепчет она на ухо, и её горячее дыхание обжигает кожу, — глотай. Глотай глубже. Пусть он трахнет тебе всё горло. Пусть ты будешь вся в слюнях и соплях. Пусть он выебет тебе рот так, чтобы ты охрипла. Ты же по нам скучала, правда? Признайся. Признайся, что ты не можешь без нас. Признайся, что ты кончаешь, только когда тебя имеют как грязную шлюху».
И Ольга, не выпуская член изо рта, мычит что-то утвердительное — жалкое, сдавленное, полное похоти. Потому что это правда. Потому что она действительно не может. Потому что её тело уже дрожит на грани оргазма — от члена в горле, от пальцев на клиторе, от слов, которые Марина шепчет ей в ухо. И она знает: сейчас она кончит. Кончит с членом во рту, как последняя блядь. И это именно то, чего она хочет.
***
Вот она распята на кровати — запястья привязаны к изголовью шёлковыми шнурами, теми самыми, которыми Марина связывала её в прошлый раз, и узлы затянуты так, что не вырваться, не дёрнуться, даже пальцы не сжать. Ноги широко разведены и зафиксированы вторым шнуром — за лодыжки, к ножкам кровати, — так что её пизда и анус открыты полностью, беспомощно, доступны для всего, что они захотят. Она совершенно голая, если не считать полоски слюны, которая ещё не высохла на подбородке после предыдущего минета, и капель пота, блестящих на груди. Она не может пошевелиться. Не может закрыться. Не может сжать бёдра или отвернуть лицо. Не может ничего — только лежать и ждать, что они сделают с ней дальше. И от этой абсолютной, животной беспомощности её возбуждение только усиливается — она чувствует, как соки текут из неё на шёлк, как клитор пульсирует в пустоте, требуя прикосновения.
Алексей забирается на неё сверху, его колени раздвигают её бёдра ещё шире — почти до боли, до хруста в тазобедренных суставах, — и он входит. Не пробует, не примеряется — просто вбивается в пизду одним грубым, скользким движением до самого конца, так что её тело прогибается на матрасе, а из горла вырывается крик. Он трахает её жёстко, ритмично, безжалостно — его бёдра хлопают о её разведённые ляжки с мокрым, шлёпающим звуком, и каждый толчок отдаётся во всём теле: в груди, которая качается в такт, в животе, где под кожей ходит его член, в горле, откуда вырываются стоны — сначала сдавленные, потом всё громче и громче. Он смотрит на неё сверху и говорит сквозь зубы: «Вот так, шлюха. Привязанная. Беспомощная. Открытая. Это твоё место — подо мной, на спине, с раздвинутыми ногами. Скажи, кто ты». И она, задыхаясь после каждого толчка, выдавливает: «Я... шлюха... ваша шлюха... дырка... просто дырка...»
А Марина в это время забирается на кровать, перекидывает ногу через лицо Ольги и садится — не опускаясь сразу, а зависая над ней, давая рассмотреть: гладко выбритые половые губы, набухшие и влажные, серебристый шарик пирсинга на клиторе, который блестит в полумраке, и каплю смазки, которая свисает вниз, почти касаясь губ Ольги. От Марины пахнет женщиной — остро, мускусно, пьяняще, — и Ольга невольно втягивает этот запах, как наркотик. Марина опускается ниже, и её влажная, горячая пизда накрывает рот Ольги полностью, так что та не может дышать — только чувствовать, как чужие половые губы расплющиваются о её лицо, как клитор с пирсингом
Черное кружево (1 - 2)