Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 04:06
Мы принимаем. Если ты так решила — значит, так тому и быть.
Ольга почувствовала, как из груди вырывается вздох облегчения. Но Марина ещё не закончила.
— Только запомни мои слова, — её голос изменился: стал тише, глубже, интимнее. — Пройдёт неделя. Может, две. Может, месяц. Но однажды ты проснёшься ночью. И поймёшь, что тебе не хватает воздуха. Что ты хочешь — нет, не нас. Того, что мы тебе дали. Того, что ты сама в себе открыла. И тогда...
Она сделала паузу, и Ольга услышала в трубке, как Марина улыбается — не злорадно, а грустно и мудро.
— Тогда ты приползёшь к нам на коленях. И будешь просить прощения. И тогда мы подумаем, что с тобой делать…
— Этого не будет, — сказала Ольга, но её голос дрогнул. — Я не приползу.
— Посмотрим, — ответила Марина. — Прощай, Оля. До скорого.
И она положила трубку.
В кухне стало тихо. Ольга сидела на стуле, прижимая телефон к груди, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Она была зла. Она была напугана. Она была... возбуждена? Да. Да, чёрт возьми. Одно только слово «приползёшь» — и её тело отозвалось мгновенно, как собака на команду. Соски затвердели. Низ живота налился теплом. Она ненавидела Марину за это. Ненавидела Алексея. Ненавидела себя.
Но ещё больше она ненавидела то, что Марина, кажется, была права.
— Нет, — прошептала она и встала. — Нет. Я сильнее. Я смогу.
Она подошла к раковине и плеснула в лицо холодной водой. Посмотрела в окно — там всё тот же серый дождь, всё те же мокрые крыши. Потом взяла телефон, нашла входящий номер и тоже его заблокировала.
Всё. Теперь точно всё.
Она стояла у окна и смотрела, как капли стекают по стеклу. В голове звучали слова Марины: «Ты приползёшь на коленях». И где-то в самой глубине души — там, куда она боялась заглядывать, — Ольга знала, что так и будет.
***
Следующие дни потекли ровно, как река по равнине, — без порогов, без водоворотов, без того пьянящего ощущения опасности, к которому Ольга, сама того не замечая, успела привыкнуть. Она старалась. Господи, как она старалась.
Во вторник она проснулась раньше мужа, приготовила ему завтрак — овсяную кашу с ягодами, как он любил когда-то, — и проводила на работу с поцелуем в губы, а не в щёку. Он улыбнулся — удивлённо и растроганно, — и в этой улыбке она увидела проблеск того Андрея, в которого влюбилась двадцать пять лет назад. Вечером она затеяла уборку: перебрала бельевой шкаф, разобрала завалы на антресолях, вытерла пыль там, куда не заглядывала годами. Физическая работа помогала — тело уставало, и усталость приглушала мысли.
В среду она испекла пирог с яблоками и корицей — рецепт её бабушки, который она не доставала с тех пор, как дети пошли в школу. Запах выпечки поплыл по квартире, и когда Андрей вернулся с работы, он замер в прихожей и втянул носом воздух.
— Ого, — сказал он, стаскивая ботинки. — Как в старые добрые.
— А то, — она вышла из кухни, вытирая руки полотенцем, и он обнял её, прижал к себе крепко, уткнулся носом в макушку.
— Я скучал по этому, — прошептал он.
— Я тоже, — ответила она, и это была правда. Она действительно скучала. По простым вещам. По уюту. По тишине, которая не давит.
В четверг она пошла в салон — подстригла кончики волос, сделала укладку, купила новый крем для лица. Вечером они смотрели какой-то глупый фильм, заказав пиццу, и Андрей смеялся так, как не смеялся уже много лет, — громко, заливисто, запрокидывая
Черное кружево (1 - 2)