Что однажды бывший связал мне руки шарфом и я чуть не умерла от того, как мне это понравилось, а потом он испугался и больше не повторял. Что мне иногда хочется, чтобы меня... — я не нашла слова.
— Чтобы вас вели, — подсказал Виктор. Он не улыбался, и от этого было не стыдно. — Это редкая вещь, Ксения. Уметь уступать — вообще редкое умение. Его путают со слабостью, а это обратное. Слабый не умеет отдавать. Он только боится, что отнимут.
Он говорил, а я ловила себя на странных вещах. На том, что сижу ровнее. Что отвечаю, не дослушав вопроса. Что глаза сами опускаются, когда он замолкает, и поднимаются, когда он снова начинает говорить. Однажды он сказал: «Допейте», — и я допила бокал, хотя уже плыла. Такого вина я никогда не пила: тёмное, со вкусом нагретой земли.
Последняя маршрутка до общаги ушла без меня. Я даже не посмотрела на часы.
К десерту — что-то из шоколада и жидкого огня — я знала о нём очень мало и ни капли не сомневалась в том, что он мне скажет. Он расплатился, не глядя на счёт. Потом произнёс то, что я запомнила дословно:
— У входа машина. Если хотите домой, водитель отвезёт вас, куда скажете, и мы расстанемся друзьями. Если хотите поехать со мной — я не буду вас убеждать. Решите сами.
Это тоже было частью игры, но об этом я узнаю потом. Он оставлял мне право выбрать, чтобы я навсегда запомнила: выбор был мой.
Я встала.
Машина оказалась чёрной, длинной, тихой. Водитель в сером пальто открыл передо мной дверь — именно мне — и придержал, пока я садилась, как придерживают что-то хрупкое. Мне в жизни никто не открывал дверей, кроме сквозняка. Город кончился быстро: фонари, потом редкие огни, потом чёрный лес по обе стороны и только шорох шин. Виктор молчал. Левой рукой он листал что-то в телефоне, и экран подсвечивал ему подбородок. Правая лежала на сиденье между нами, ладонью вверх. Я, не думая, положила на неё свою.
Вилла выплыла из темноты золотым пятном — без очков я так и не поняла, сколько в ней этажей. Ворота открылись сами.
III
В доме пахло кедром и чем-то дорогим, чему я не знала названия. Он снял с меня пальто, как снимают чехол с мебели, — бережно и без вопросов. Потом встал позади и положил ладони мне на плечи, и вся моя многолетняя, надоевшая мне самой бравада ушла в пол.
— Одно условие, — сказал он негромко, прямо мне в затылок. — Слово «Хватит». Вы можете произнести его в любую секунду, и всё остановится. Сразу. Без обид и без вопросов. Поняли?
— Поняла.
— Повторите.
— «Хватит».
— Хорошо.
Он расстегнул молнию платья, и оно упало. Я стояла в одном белье, в чулках, которые купила на последние деньги, и впервые в жизни почувствовала себя голой по-настоящему. Виктор обошёл меня кругом, медленно, как обходят вещь, которую собираются купить. Остановился. Звякнул металл. В его руке было что-то длинное и тёмное, с одной светлой линией, и резким оно стало, только когда приблизилось: узкий кинжал.
— Не двигайтесь.
Холод коснулся бедра. Ни боли, ни нажима — ледяная полоса и еле слышный шорох ткани. Один раз, второй. Кружево упало к ногам двумя лоскутами. Лифчик он разрезал между чашками, и грудь, освобождённая, тяжело качнулась. Я не дышала и зачем-то считала: этот комплект — полторы смены в кофейне. Потом считать стало нечем.
Он провёл тупой стороной клинка по моей ключице, от плеча к ямке на горле, и у меня подкосились колени.
Клизма напарнику