У Алика внутри всё окончательно обмерло и покрылось инеем. Он-то, дурак, уже было решил, что она признается в любви именно ему! А она... она просто делится с ним своими сокровенными женскими тайнами, как с близким другом. Или, того хуже — как с абсолютно посторонним человеком, которому можно вывалить всё что угодно, совершенно не заботясь о последствиях. Как случайному попутчику в ночном купе поезда, точно зная, что на следующем полустанке он выйдет со своими сумочками, исчезнет в темноте, и вы больше никогда не увидитесь.
Алик с трудом проглотил вставший в горле горький, жгучий ком.
«Ну да, размечтался, блин! — скорбно, с едким самобичеванием думал он, глядя в потолок. — Кто ты — и кто она! Зачем такой яркой, живой женщине нужно подобное ничтожество, как ты?!»
Душа требовала немедленно закрыться, отгородиться привычной панцирной стеной, и его губы сами собой, опережая мысли, произнесли резковатые, сухие слова:
— Ну так и скажи ему! Чего вы, женщины, всегда тянете резину?
Прозвучало это неоправданно грубо, почти зло. Но Марина — с её чуткостью и женской мудростью — мгновенно считала истинную причину этой внезапной вспышки. Она поняла, какая буря ревности и отчаяния только что пронеслась в его голове.
Вместо того чтобы обидеться, Марина мягко, но решительно взяла Алика своими теплыми ладонями за уши, заставив его опустить голову, и произнесла свои слова прямо в его замершие губы:
— Я... тебя... люблю.
Алик мгновенно выпрямился, едва не лишившись ушей, словно его обдало ледяной водой или ударило током.
— Что?! — вырвалось у него.
Ему на полном серьезе показалось, что у него начались проблемы со слухом (всё-таки она держала его за уши. Мало ли) или в голове окончательно перепутались мысли. Не может же быть такого! Не может взрослая, красивая, желанная женщина вот так, сходу, сама признаваться ему в любви! С самого раннего детства, сквозь всё его воспитание и прошлый горький жизненный опыт даже мысль подобная не допускалась. В его представлении мир был устроен иначе: мужчины добиваются, унижаются, доказывают, а женщины лишь милостиво принимают или отвергают. И уж тем более чтобы такая потрясающая женщина, с этими глазами, с этими бесконечными ногами и невероятной душой, вдруг сама, первая, без всяких пышных ухаживаний сказала ему эти три главных слова?!
— Ты это сейчас серьезно? — еле слышно пролепетал Алик, чувствуя, как у него дрожат губы, а к глазам подступает совершенно немужская, жгучая влага. — Марин... не шути так со мной, пожалуйста. Я этого просто не переживу...
Марина нежно заглянула в его растерянные, полные боли и надежды глаза, еще сильнее сжав его ладони в своих…
*** *** ***
— Ай! — отчаянно воскликнула Марина, когда сила сжатия его судорожно сцепленных кистей превысила болевой порог. — Ты с ума сошел, что ли?! Тоже хочешь сделать из меня инвалида?!
Прозвучало это слегка двусмысленно и довольно резко, но Алик ничуть не обиделся. У него в ушах всё еще оглушительным эхом звучало это невероятное: «Я... тебя... люблю». Бедный парень впервые в своей жизни слышал эти три слова, произнесенные не им самим, а кем-то адресованные лично ему! Это казалось настолько нереальным, словно законы физики вдруг перестали работать, и он всё еще отказывался верить собственным ушам.
— Марина, пожалуйста, я... — он судорожно ослабил хватку, разжимая пальцы, но так и не решился выпустить её руки совсем. — Я правда не знаю... чем я такое заслужил?.. Марина, ты... ты говоришь правду? Или просто хочешь меня утешить, да? Пожалеть?!
Марина от этих слов вдруг резко оттолкнула его в грудь и
Вова