Марина сладко вздрогнула всем телом, по её коже мгновенно пробежали мурашки. Она чуть запрокинула голову назад, доверительно подставляя всю свою длинную, грациозную шею под его горячие поцелуи. Алик сместился чуть выше, касаясь губами мочки её уха, и замер, с наслаждением впитывая естественный, пьянящий запах её тела — тонкую смесь легких цветочных духов, чистой кожи и свежего ночного ветра.
В этой тишине, нарушаемой лишь их ускоренным дыханием, Марина тихо, почти умоляюще шепнула:
— Включи, пожалуйста, музыку... Я так хочу, чтобы мы опять танцевали... Как в тот раз.
— Сейчас, — прошептал он ей прямо в волосы, чувствуя, как её ладонь накрыла его пальцы на её плече.
Алик прошел в зал, подошел к тумбочке, где стоял его старый, но надёжный источник звука, подключенный к телефону. Он зашел в аудиозаписи, нашел нужную папку и запустил трек. Через секунду из динамиков тихо, глубоко и обволакивающе поплыли первые мягкие, чарующие звуки — низкие, гипнотические вибрации органа, переплетающиеся с космическим, неземным и почти мистическим пением тереминвокса. Эта музыка не загромождала пространство, а словно растворяла стены зала долетая до маленькой кухни, превращая её в бесконечный, тёплый космос только для них двоих.
Марина поднялась со стула медленно, не сводя с него затуманенного, сияющего взгляда. Её глаза в полутьме казались огромными и глубокими.
Она сделала шаг навстречу Алику и сама положила свои тонкие руки ему на шею, прижимаясь всем телом. Алик уверенно и нежно обнял её за талию, чувствуя, как тепло её живота и груди передается ему через тонкую ткань одежды.
Они начали медленно, плавно покачиваться в такт тягучей, красивой мелодии. Места на кухне было мало но им вполне хватало. Марина уткнулась носом в его плечо, закрыв глаза. Настроение у неё было удивительно светлым, с легкой примесью тихой, щемящей грусти и безграничного доверия. В этот момент она не думала ни о работе, ни о прошлом, ни о завтрашнем дне. Были только эти глубокие звуки музыки, эти надежные мужские руки, удерживающие её у самой груди, и волшебный вкус приближающегося счастья.
Они танцевали посреди крошечной кухни, среди ароматов чая, свежего ночного воздуха и сладкого торта, полностью потеряв счет времени и забыв обо всем на свете…
*** *** ***
А потом, когда к глубоким вибрациям органа и плачущему пению тереминвокса где-то в самой глубине композиции подключались космические, завораживающие, бархатные ноты ханга, Марина вдруг уткнулась губами прямо в его грудь и отчетливо, тихо, но очень твердо произнесла:
— Я влюбилась...
Алик настолько опешил, что у него подкосились ноги, и он мгновенно перестал покачиваться в танце. Сердце ухнуло куда-то вниз, в ледяную пропасть.
— Что? — выдохнул он, судорожно отстраняя Марину от себя за плечи, чтобы заглянуть ей в глаза. — Повтори... я не расслышал...
Марина не дала ему разглядеть свое лицо. Она снова шагнула к нему и прижалась к его груди, но на этот раз отвернув лицо в сторону, прямо к его шее, и тихо повторила:
— Я влюбилась...
— Вау! — с искусственным, деланным оживлением воскликнул Алик, пытаясь скрыть мгновенно охватившую его боль за маской иронии. — Как здорово! А он... он то знает об этом?
— Кто?! — от неожиданности опешила теперь уже Марина. Она даже отстранилась сама, наморщив лоб и пытаясь перехватить его бегающий, потемневший взгляд.
— Ну этот... счастливчик, в которого ты влюбилась?
Марина на секунду застыла, а затем вдруг тишайше с облегчением засмеялась и снова уткнулась лбом в его грудную клетку, чувствуя, как бешено и рвано колотится его сердце.
— Не знаю... — с легким вздохом пробормотала она. — Я правда
Ты не моя!