Мы сидели в том же кафе. Светка — в жёлтом сарафане, который облеплял её так, что каждый изгиб был виден. Я заметил их ещё до того, как они сели. Двое. Один — постарше, крепкий, с седыми висками и тяжёлым взглядом. Второй — помоложе, смуглый, с татуировкой. Они выбрали столик неподалёку и сразу стали смотреть на Свету.
Она почувствовала. Поправила волосы. Выпрямилась. Потом наклонилась ко мне:
— Лёш, на меня опять смотрят.
— Знаю.
— Это вон те, да?
— Да.
— Они уже минут десять не сводят глаз.
— Пусть смотрят.
Она закусила губу.
— Один из них... ничего так.
— Я так и подумал.
Она засмеялась, но в голосе — напряжение.
— Лёш, а что, если они подойдут?
— Значит, познакомимся.
— И ты не против?
Я посмотрел на неё.
— Свет, а ты сама как?
Она отвела взгляд. Потом тихо:
— Я не знаю. Но мне... любопытно.
И они подошли чуто позже.
Первым поднялся тот, что постарше. Подошёл уверенно, но без наглости. Улыбнулся.
— Извините, что отвлекаем. Просто не могли не заметить вашу спутницу. Вы не против, если мы присядем?
Я перевёл взгляд на Свету. Она едва заметно кивнула.
— Присаживайтесь, — сказал я.
Мужчина сел напротив. Второй — помоложе, смуглый, с татуировкой — придвинул стул ближе к Свете, но не вплотную. Сначала вёл себя скромно. Положил руки на стол, улыбался, но больше смотрел на неё, чем на меня. Я это сразу заметил.
— Меня Никита зовут, — сказал старший. — А это Мирослав.
— Алексей, — ответил я.
— А вас? — Никита перевёл взгляд на Свету.
— Света, — сказала она, и голос у неё чуть дрогнул.
— Красивое имя. Вам очень идёт.
— Спасибо.
Она смутилась, поправила волосы. Я видел, как напряглись её плечи. Но не от страха. От возбуждения. Оно было уже в ней — с того самого момента, как она заметила, что эти двое на неё смотрят.
Мы заказали ещё вина.
Разговор пошёл лёгкий, ни к чему не обязывающий: откуда приехали, как давно на море, где лучше кормят, куда сходить. Никита говорил спокойно, с лёгкой хрипотцой, как человек, который привык вести беседу. Мирослав больше отмалчивался, но я видел: он не слушает. Он смотрит. На её руки, на шею, на грудь. На то, как она подносит бокал, как облизывает губы. Как смеётся, откидываясь назад.
— Вы давно женаты? — спросил Никита.
— Три года, — сказал я.
— И всё так же смотрите на неё?
— А что, заметно?
— Конечно. Вы ею гордитесь.
— Есть чем.
Света бросила на меня быстрый взгляд. В нём читалось: «Ты серьёзно? Прямо при них?» Но я видел — ей приятно.
— Это правильно, — кивнул Никита. — Такая женщина — это редкость.
— Я ему то же самое говорю, — улыбнулась Света.
— А он вам верит?
— Уже начинаю, — призналась она.
— Значит, мы поможем. Можно?
И он, не дожидаясь ответа, поднял бокал.
— За красивую женщину.
Мы выпили.
Мирослав тем временем всё больше разворачивался к Свете.
Он начал с комплиментов. Осторожных, но очень конкретных.
— Вы, наверное, на пляже всех сводите с ума, — сказал он. — Я бы лично не смог спокойно лежать.
Света засмеялась.
— Да бросьте. Мне уже не восемнадцать.
— Вот именно. В восемнадцать нет того, что есть у вас.
— И чего же?
— А вот этой... — он замялся, — женственности. Когда видно, что женщина — настоящая. Не кукла. А с телом, которое сводит с сума.
Алуа