само видео - кофе. Видео он, в сущности, простил себе быстро: посмотрел, перебесился, черт с ним, живой человек. Кофе - вот что было непростительно. Лена варила его, насвистывая. Она вчера, около часа ночи, кончила под чужим мужчиной с чужой спермой на ее киске - а в девять утра насвистывала, варила кофе мужу и предлагала отпуск. В этой легкости было что-то настолько раздвоенное, что Виктор понял: это не эпизод и не роман. Это - образ жизни. У нее две жизни, и она живет в обеих сразу, и ни в одной не жертвует ничем.
А он? Он жил в одной. В другой - только смотрел.
В тот день он впервые честно сформулировал себе разницу. Фотографии можно было считать случайностью: нашел, не удержался, посмотрел - с кем не бывает. Один раз посмотришь на жену с другим - это шок. Дважды в неделю - это уже выбор. Видео двадцать минут подряд, с паузами, с отмотанными фрагментами, пересмотренное за ночь трижды - это уже не "не удержался". Свидетель, который покупает билет на каждое представление, перестает быть свидетелем. Он - зритель. Он - участник. Он сидел там, в этом зале из одного стула, и они играли для него - играли ли? - и выхода из зала у него больше не было, потому что обратно, к незнанию, хода не существует. Узнав, нельзя разузнать. Посмотрев, нельзя отцепить.
Скажи ей. Один раз - и все кончится.
Мысль приходила каждый вечер, как приходил будильник. И каждый вечер Виктор отводил ее - уже не аргументами, потому что аргументы кончились в первую неделю, а чем-то телесным: под ложечкой ныло при одной только мысли, что папка опустеет навсегда.
Через четыре дня появилось второе видео.
Виктор открыл его с замиранием - и с первым же кадром понял: эскалация. Штатив поставлен по-новому, ближе, ниже. Свет - не ночник, а две лампы, продуманные. Никакой случайной съемки: это делали на камеру так же осознанно, как снимают свадьбу. Лена разделась не для любовника - для объектива, глядя в него с первой секунды. Фотограф работал в кадре молча, методично, и один раз - единственный - наклонился к ее уху и сказал что-то, от чего она рассмеялась, и Виктор отмотал этот момент шесть раз подряд и не разобрал слов. Достаточно было интимности жеста: он говорил ей что-то ТАМ. Из той доли секунды смеха Виктор понял, что между ними есть теперь свой язык, маленький, закрытый, с вратами только на двоих, - и это было почему-то больнее, больнее, чем все двадцать минут ее хрипов из первого видео.
А в конце - то, ради чего он пересматривал потом это видео чаще всех остальных. Финальный план, крупно: Фотограф держал ее за подбородок, лицом к камере, и говорил - не в ухо, не ей, вслух, глядя объективу прямо в линзу:
— Показывай. Покажи, как ты меня любишь.
И Лена - на коленях, с ее лицом в чужой ладони, разбухшими губами и абсолютно счастливыми глазами - повернула взгляд в камеру и произнесла, глядя Виктору прямо в душу:
— Люблю.
Видел ли ее Фотограф? Эти двое знали ли вообще, что делают видео для кого-то третьего? Или это было их приватное "нравится смотреть себя потом"? Виктор не знал ответа, и не знал никогда после, и смирился с тем, что не узнает.
Поездку они все-таки оформили - на море, на пять дней, вдвоем. Лена выбирала отель при нем, сверкая коленкой из-под халата, и Виктор сидел рядом со своим открывшимся, родным, самым близким человеком на свете, кивал: да, бери с завтраком, да,
Рабочий день