Хватит, - сказал обыкновенный голос из-за кадра. - На кровать. К камере.
И Виктор понял, зачем снят этот ракурс. Штатив поставили для того, что началось сейчас.
Фотограф вошел в кадр голый, и взгляд Виктора упал на его член сам, как падает с высоты: тяжелый, длинный, толще его собственного на ладонь, с крупной головкой. Лена смотрела на него снизу вверх, как на солнце. Фотограф развел ей колени - без нежности, двумя движениями, как открывают створки, - повернул к камере, чтобы было видно все, и Виктор уперся лицом в экран: его жена, киска выбрита наголо - "мне лень, чешется потом", - темные набухшие губы, слипшиеся от влаги, раскрытые внутренние, розовые и мокрые. Чужой палец провел по ним снизу вверх, и Лена вскинула бедра навстречу с гортанным "ах".
— Смотри, какая мокрая, - сказал Фотограф в пространство.
Кому? - ударило в Виктора. - Кому ты это говоришь?
Палец нырнул внутрь до основания - легко, по самую ладонь, - и Лена застонала в голос, дешево и без капли застенчивости. Не его тихая Лена с "тише, соседи" - женщина с папки, существовавшая параллельно все эти месяцы.
Потом вошел и сам. Крупно, с фокусом, от которого у Виктора затряслись колени: чужой член - толщиной с ее запястье - раздвигает его жене губы и погружается до яиц, до шлепка о ее промежность, а Лена под ним закатывает глаза и делает глотательное движение горлом, будто ее заполнили всю целиком.
— Блять, Лена, - сказал Виктор вслух в темной кухне.
Дальше - девятнадцать минут мокрых звуков и смены поз, которые Виктор потом пересматривал по отдельности, как разбирают аварию по кадрам.
Фотограф вытащил член до самой головки - Виктор видел, как ее губы тянутся за ним, не хотят отпускать, - и вошел обратно одним длинным движением, так что Лена охнула и вцепилась в простыню. Потом ее перевернули на живот, без церемоний, как мешок, - ладонь легла ей на затылок, прижала лицом в подушку, другая сгребла волосы в кулак и потянула вверх, выгнув ей спину. И пошли те самые звуки. Виктор слышал этот ритмический шлепок - яиц о ее мокрую киску - сквозь наушники так отчетливо, будто сидел в той комнате на полу. Лена хрипела в подушку - коротко, на каждом толчке, всхлипывала и снова хрипела, - и ни один из этих звуков не был похож на ту женщину, что спала сейчас за стеной. "Да... да... вот так... еще..." - слова из его жены, которых он никогда не слышал. Ее задница в кадре прыгала от ударов, тяжелая и белая в теплом свете, чужая ладонь оставляла на ней красные отпечатки, а Лена подмахивала - сама, жадно, насаживаясь назад навстречу, - и было видно по этой жадности то, что Виктору не хотелось формулировать: она не терпела. Она хотела. Ей было мало.
— Туда... ой, туда, - простонала она, когда Фотограф закинул ей ногу себе на плечо и поменял угол, - и от этого ее "туда", от этой конкретной подсказки, Виктор чуть не кончил, не притрагиваясь.
Ее посадили сверху - лицом к камере. Она сама взяла его член в ладонь, свела над ним брови, как делают женщины, примеряясь, и опустилась на него - медленно, по самые яйца, с открытым ртом, - и повисла на секунду, привыкая, с закрытыми глазами. Потом обхватила ладонями его татуированную грудь и поехала. Сама. Не для него - для камеры: Виктор видел, как она изредка поглядывает в объектив, поправляет волосы, ставит грудь так, чтобы ее было видно, - она позировала во
Личная жизнь Neo