Темка, который смешной. Темка с татуировкой? Он не спросил. Он никогда не спрашивал про Темку - из инстинкта самосохранения, как не трогают провод, который может оказаться под напряжением.
Теперь, в тишине пустой папки, имя начало громко тикать. Кого-то уволили. Фотограф был с ее работы. Уволенный больше не с ее работы. Он не мог узнать - спросить значило бы показать, что ему есть дело до идиотов из отдела контента, а дела не было. Никогда не было. До недавнего.
А самая смешная - самая горькая - штука случилась ближе к четвертой неделе, ближе к выходным. Виктор вдруг понял, что в эти дни они с Леной почти ничего не делают. Не по-прежнему. Он не варил кофе в постель, потому что Лена вставала раньше сама и целовала его в темнеющую щетину - сама. Не заворачивал сырники - не успевал, да и не хотелось, правильно, зачем усилия? Хватило наладившегося. И это было опасно и подло: в какой-то момент между третьей и четвертой неделей тишины он понял, что все стало ровно так, как было год назад - до квитанции, до папки. Быт. Сериал. Плечо к плечу на диване. Секс два раза в месяц? Не в этом месяце.
Какая-то часть его - маленькая, дрожащая, стыдная - молилась, чтобы папка проснулась.
Он не признался себе в этом сразу. Сначала он честно попытался пожить прежним: настоящим, здоровым, правильным. Виктором до папки. Ходил с Леной в кино, планировал ремонт балкона весной, занимался с ней любовью. После - лежал рядом и слушал ее ровное дыхание и понимал, что думает не о ней - о папке. Что вспоминает не жену, а снимки жены: двенадцатый кадр, темную полоску чулка на ее бедре на снимке девятом, ее усмешку в объектив на двадцать третьем.
Он чувствовал себя человеком, который бросил курить - и мечтает во сне о дыме.
Я выздоровел, - говорил он себе, засыпая. - Я почти здоров. Осталось чуть-чуть, и я забуду дорогу к папке, и будем жить.
Правда, никто не мог ответить ему на простой вопрос: если он выздоровел - почему с каждым днем тихого, ровного, настоящего счастья ему все скучнее жить?
Ответ он получил в одиннадцать вечера во вторник, когда планшет тихо звякнул уведомлением на кухне - там, где все началось.
В папке появился новый файл. Не фотография.
Восемнадцать минут сорок секунд. Видео.
Глава 5. Видео
Виктор сидел на кухне в темноте, и пиксельная миниатюра смотрела на него с экрана. Тело среагировало раньше рассудка: холодок по спине, тяжесть в штанах. Он надел наушники - слушать ее голос в открытую он не имел права - и нажал play.
Студия, все та же. Теплый ночник, штатив сбоку от кровати. И Лена - в черном белье, которого он никогда не видел: полупрозрачный лифчик с читающимися сосками, стринги, чулки. Не хлопковые семейные комплекты - это было куплено для другого. За восемь лет брака он ни разу не видел ее в таком. За два месяца папки - второй раз.
Она не позировала. Она тянула лямки с плеч для мужика в кресле за кадром - Виктор видел его колено, темную руку на подлокотнике. Бюстгальтер скинулся, грудь вышла из него тяжело, качнувшись, - знакомая до последней родинки и чужая, потому что так она никогда не оголялась для мужа. Она опустилась перед креслом на колени, и из наушников пошло: длинный выдох через нос, тихое "м-м", и мокрое, размеренное чавканье ее рта на чужом хуе. Виктор осознал, что расстегивает штаны уже на автопилоте, и что его собственные трусы мокрые с первого же мокрого звука.
Костик или складки на колготках