— Жёстко и быстро поцеловал. — Пойдём. Аптека ещё открыта.
Он потянул её за собой.
Настя шла следом, во рту вкус его члена и обещание тонких хороших презервативов, как горькое причастие перед той тусой, которую он построил.
У аптеки он затащил её в тёмный дверной проём. Развернул её лицом к кирпичной стене, прижал сзади своим телом.
— Планы поменялись, — прорычал в волосы, руки полезли под короткое платье по голым бёдрам. — На коттедже я ждать не буду.
Пальцы нашли мокрые трусики. Прижал основание ладони, и она судорожно ахнула.
— Антон... тут люди...
— Похуй. — Он медленно потёр, грубая ткань царапала. Ноги у неё подкашивались. — Ты уже течёшь. С самого магазина. С того момента, как я сказал про резинки.
Это было правдой. Стыдная мокрота между ног выдавала её с головой. Вторая рука вцепилась в волосы, запрокинула голову ему на плечо.
— Мой день рождения начинается, когда я скажу. А подарок я хочу прямо сейчас.
Развернул её к себе. Глаза — чёрные колодцы в неоновом свете, без привычного блеска. Чистое намерение.
Расстегнул джинсы. Достал член — толстый, уже полностью стоячий, тот самый, которым он так гордился. Выпирал из ширинки.
Настя смотрела. Она уже брала его в рот, но видеть вот так, в этом контексте — было совсем по-другому. Реально. Вена снизу пульсировала. На головке блестела прозрачная капля.
— На этот раз без резинки, — хрипло сказал он. — Хочу чувствовать тебя всю. Первый раз — только мой. — Положил её руку на себя. Она почувствовала, как он пульсирует в её ладони.
Он задрал ей платье до талии, пальцы зацепили белые трусики по бокам. Не стал стягивать — просто рванул. Тонкий хлопок порвался с тихим треском. Ночной воздух ударил по голой коже, она вздрогнула.
— Поднимайся, — скомандовал он и подхватил её за бёдра. Она зацепилась руками за холодный кирпич, а он приподнял её, прижал спиной к стене. Ноги сами обхватили его талию. Головка члена упёрлась в её вход — тупое, невозможное давление.
— Смотри на меня, — выдохнул он.
Она заставила себя открыть глаза. Его лицо было совсем близко, напряжённое. На висках уже выступил пот. Он изучал каждую её эмоцию — боль, страх, панику.
— Ты моя, — сказал он и вошёл.
Жжение было мгновенным. Резкая, раздирающая полнота выбила воздух из лёгких. Она вскрикнула — коротко, резко, и ночь проглотила звук. Антон остановился, глубоко внутри, давая ей прочувствовать всё: растяжение, ломоту, необратимость. Её ногти впились ему в плечи сквозь куртку.
— Бля, — простонал он, уткнувшись лицом ей в плечо. Всё тело напряжено до предела. — Какая тесная. Целочная, сука, тесная.
Он не двигался. Просто дал ей почувствовать, как он полностью заполнил её. Слёзы навернулись на глаза — от боли, от шока, от того, что это наконец произошло.
А потом он начал двигаться. Медленный выход и глубокий, уверенный толчок. Острая боль постепенно начала превращаться в тяжёлое, сырое наполнение. Каждый толчок вырывал у неё стон — звук, который она сама не узнавала.
Он ебал её у стены аптеки жёстко, сосредоточенно, безжалостно. Руки-клещи держали бёдра, фиксируя её под свои удары. Шлепки кожи, мокрые чавкающие звуки заполнили маленький дверной проём.
— Видишь? — рычал он ей в шею. — Этого все хотят. Эту киску. Но она моя. Скажи.
Она не могла говорить. Мир сузился до трения, жара и тугой спирали внизу живота, которая уже не была болью.
Он вошёл ещё жёстче, темп ускорился.
— Скажи, Настюша.
— Твоя... — выдохнула она, слово вырвалось с трудом. — Я твоя.
На его губах появилась тёмная, победная улыбка. Он поцеловал её, заглушая стоны, и
Оксанина клизма