толчки стали совсем отчаянными, рваными. Она почувствовала, как он набух, задрожал, а потом внутри неё горячо и густо разлилось, когда он кончил с хриплым стоном, сотрясаясь всем телом.
Он ещё держал её прижатой к стене, пока сам смягчался внутри. Дыхание тяжёлое, прямо в ухо. Медленно опустил её вниз, пока её дрожащие ноги не коснулись асфальта. По внутренней стороне бедра потекла тёплая струйка — его и её смешанное.
Антон заправил член, застегнул джинсы. Посмотрел на неё — растрёпанную, прижатую к кирпичу — и ухмылка вернулась. Наклонился, языком слизнул слезу с её щеки.
— С днём рождения меня.
Поправил зипку и наконец толкнул дверь аптеки. Звякнул колокольчик. Обернулся через плечо:
— Идёшь? Нам ещё презервативы нужны. Для потом.
Он зашёл внутрь, оставив её в красном неоновом свете. Тело гудело и было разорвано. А туса всё ещё ждала.
Дверь аптеки закрылась за Антоном с последним жестяным звоном. Настя стояла одна в красном свечении, платье задрано до талии, ночной воздух холодил мокрые бёдра. Тепло внутри уже остывало, по коже стекала липкая дорожка. Она неловко стянула с лодыжки разорванные трусики. Хлопок был мокрым и бесполезным. Сунула испорченную тряпку в карман кофты.
Тело казалось пустым и звенящим, как колокол после сильного удара. Она всё ещё чувствовала его призрак — жёсткое растяжение, точную форму его вторжения. «Целочная, сука, тесная». Он сказал это как комплимент, как трофей. Она прижалась лбом к холодному кирпичу, вдыхая запах городской грязи и своего пота.
Дверь снова открылась. Антон вышел с маленьким пакетом в руке. Даже не посмотрел ей в лицо — сразу глаза вниз, на ноги, на то, что он с ней сделал. Медленная, довольная улыбка расплылась по лицу.
— Взял хорошие. Тонкие. — потряс пакетом. — На потом.
Наконец встретился с ней взглядом. Тёмные глаза спокойные, удовлетворённые. От прежнего жара ничего не осталось — только привычная беспокойная лёгкость.
— Ходишь странно?
Она выпрямилась, заставила ноги слушаться. Глубоко внутри пульсировала тупая боль.
— Нет.
— Хорошо. — Он обнял её за плечи, притянул к себе. Пахло сексом и холодным воздухом. Повёл обратно к дому, шаги лёгкие. — Так вот. Список.
У Насти сжался желудок. Она молчала.
— Сурен везёт, наверное, каких-то левых тёлок. Ханна сказала да. — Он загибал пальцы, полностью в роли организатора. — А, еще Ульяна, Ясмин, Карина, Вика, Настя... сбилась со счета Настя и перестала слушать.
Антон поддержал её крепкой рукой.
— Осторожно. — Не замедлил шаг.
— Ты будешь всегда со мной, — продолжал он, глядя ей в глаза. Будешь рядом со мной.
И никто из них тебя не тронет, ничего не скажет, я всех предупредил, что я занят тобой...
Они будут смотреть на тебя. Увидят, какая моя хорошая умная девочка.
Он сказал это как обещание. Или как приговор. Воздух между ними сгустился будущим, которое он строил — спектаклем собственности. Тело, которое всё ещё гудело после него, казалось чужой собственностью.
Он снова взял её за руку, крепко переплёл пальцы.
— Пойдём. Надо квартиру прибрать, потом коттедж.
Вел её домой, рассказывая про количество водки и расстановку колонок, а внутри неё холодным тяжёлым камнем оседало понимание. Туса уже началась. Она уже на сцене. А список гостей — просто официальное приглашение на её собственное разъёбывание.
*****
К десяти вечера коттедж превратился в котел из тел и музыки. Тридцать человек, а может и больше, втиснулись в пространство. Воздух густой от сигаретного дыма, пролитого алкоголя и смешавшихся духов.
Антон двигался по толпе как звезда — бутылка егеря в одной руке, вторая постоянно касалась чьего-то плеча, спины, талии. Настя считала девок. Двадцать, как минимум. Все его.
Хват- Раковая Шейка-2