Растяжение было мгновенным и знакомым. Даша резко ахнула, прогнула спину. Она была тесной, но приняла его сразу — тело поддалось легко, привычно и идеально. Он вошёл до самого конца одним долгим, жёстким толчком, полностью засадив в женщину, которую ненавидел, в кровать.
Из груди вырвался длинный, хриплый стон. Ощущение ударило под дых. Лучше. Всё ещё лучше. Её внутренние мышцы сжали его бархатными тисками, и пьяный мозг полностью вырубился. Вот она — правда. То самое ощущение, которое тело помнило даже во сне.
Он начал двигаться. Медленные, глубокие толчки, от которых тряслась стена. Мокрые, чавкающие звуки заполнили комнату — пошлые и очень интимные. Он ебал её сосредоточенно и мрачно, одна рука в волосах, вторая крепко держала за бедро.
Снаружи продолжал бить бас. Разбилась бутылка. Кто-то заржал. Настя была там, в гостиной дома, а он здесь — глубоко внутри другой женщины. Предательство было не просто словом. Это был запах пота Даши, смешанный с ванилью Насти. Это был скрип их кровати — звук, который Настя никогда не заставляла её издавать.
Даша стонала низко и непрерывно.
— Да... вот так... ты помнишь... — Каждое слово прерывалось его толчками. Она закинула руку назад, вцепилась ему в бедро ногтями. — Еби меня так, будто ты правда меня ненавидишь, Антон. Еби, как будто это наш последний раз.
Он и ебал. Бёдра заработали быстрее, жёстче, заставляя её кричать. Ненависть была топливом. Толпа — всего в одной стене. А он здесь, вгоняет в лучшую киску своей жизни, доказывая себе, Даше и всей этой молчаливой квартире, что может иметь и это тоже. Что может иметь всё.
Антоша трахал Дашу в их спальне, а Настя всё ещё стояла в гостиной с тёплым стаканом в руке. Предательство легло в желудок тяжёлым холодным камнем. Она слышала приглушённые ритмичные удары спинки кровати о стену — в такт музыке из колонок.
Ева поймала взгляд Насти и медленно, «сочувствующе» улыбнулась — улыбка не добралась до глаз.
— Мальчики, может вы развеселите Настю?— одними губами сказала она и пожала плечом, как будто это была просто очередная история с тусы.
Никита протянул Сурену очередной шот.
— Совсем съехал, брат, — громко крикнул Сурен сквозь музыку, армянский акцент стал гуще от водки. Он осуждал, но ничего не мог сделать...
Алина — та самая— села на диван рядом с Настей. Даже не посмотрела на неё. Просто уставилась на закрытую дверь спальни, лицо непроницаемое.
— Он говорил мне, что завязал с ней, — тихо сказала Алина, не Насте, а просто в воздух. — Называл её лживой шлюхой.
*****
В комнате толчки Антона стали жёстче и быстрее. Мокрые шлепки кожи теперь были отчётливо слышны — пошлый контрапункт музыке. Даша громко вскрикнула, резкий, настоящий стон удовольствия, который пробил даже дверь.
— Да! Вот так, Антон, бля, да...
Рука Насти задрожала. Чай выплеснулся через край, обжёг пальцы. Она даже не почувствовала.
Кристина стояла в коридоре, прислонившись к стене вместе со своим парнем. Смотрела на дверь с холодным интересом учёного, наблюдающего за предсказуемой реакцией. Парень что-то шепнул ей на ухо. Она усмехнулась и покачала головой.
— Он всегда был такое, — сказала достаточно громко, чтобы все услышали.
За этим последовал стон Антона — хриплый, животный, полный облегчения. Долгий, глубокий, гораздо более насыщенный, чем любой звук, который он когда-либо издавал с Настей. Спинка кровати в последний раз яростно ударилась о стену. А потом в спальне наступила тишина. Тяжёлая тишина.
Настя поставила стакан. Движение казалось чужим, будто его делал кто-то другой. Тело здесь — на липком диване, в квартире, которая теперь воняла пивом, потом и ими. А разум
Любовь одного дня