— Видишь? — жарко выдохнул ей в ухо. — Она хотела. Всегда хотела.
Настя не могла отвести взгляд. Алина вылизывала его тщательно, почти благоговейно. Язык работал медленными кругами, руки поднялись, чтобы поддерживать его. Член Антона снова полностью встал, тяжело покачиваясь перед её лицом.
— Хватит, — рыкнул он. Оттолкнул голову Алины. Грубо развернул её, заставил перегнуться через край ванны. Задрал юбку, стянул тонкие колготки. Трусики даже не стал снимать — просто рванул ткань в сторону.
Плюнул на пальцы, прижал их к её заднему входу. Алина ахнула, прогнула спину.
— Антон, подожди, блять, пожалуйста, только не туда...
Он не стал ждать. Приставил широкую головку к её узкому, неподготовленному отверстию и нажал.
Сопротивление было сильным. Алина вскрикнула — резко, от боли, крик приглушился фарфором. Он навалился всем весом, мышцы напряглись и протолкнул головку на сантиметр. Кольцо мышц было обжигающе тугим. Он застонал — от усилия и тёмного удовольствия.
Чуть оттянулся и толкнулся снова, входя глубже. Растяжение было чудовищным. Алина уже всхлипывала, костяшки пальцев побелели от хватки за край ванны. Он вбивался в неё короткими жёсткими толчками, пока не вошёл полностью — до самого основания, глубоко в её задницу.
— Бля, — прошипел он, опустив голову. Жара была невероятной, чистые тиски ощущений. Начал двигаться, задавая жёсткий ритм. Шлепки его бёдер о её кожу громко разносились по маленькой ванной. Крики Алины постепенно переходили в сдавленные стоны — тело сдавалось, принимало насилие.
Глаза Антона нашли глаза Насти. Он смотрел прямо на неё, пока трахал её подругу в задницу — взгляд жёсткий, собственнический, пустой.
— Твоя очередь следующая, — тяжело дыша, пообещал он. Обещание и наказание одновременно.
Он стал долбить Алину ещё жёстче, быстрее, догоняя своё. Одной рукой крепко держал её за бедро, второй дотянулся назад и схватил ладонь Насти. Прижал её руку к пояснице, чтобы она чувствовала силу каждого толчка. Настя ощущала, как работают мышцы, жар, эту страшную близость.
Он продолжал долбить Алину в жопу — резко, глубоко, с пьяной настойчивостью. В тесной ванной коттеджа звуки получались особенно громкими: мокрые шлепки, сдавленные стоны, тяжёлое дыхание самого его. За тонкой дверью продолжалась туса — бас Вовы гремел, кто-то смеялся, звенели бутылки. Все уже были здесь. Все тридцать человек переехали на коттедж следом за ними.
Настя стояла прижатая к холодной плитке, её рука всё ещё была вдавлена в поясницу Алины. Она чувствовала каждый толчок: как напрягаются мышцы, как дрожит её тело. Синяки на запястье горели.
В голове Насти было пусто и больно одновременно.
«Это наш коттедж. Место, где мы должны были остаться вдвоём после тусы. А вместо этого... все гости снаружи, а я здесь. Смотрю, как он ебёт её в жопу. Я только сегодня отдала ему свою девственность у аптеки... а он уже в ней. Опять.»
Ревность жгла так, что хотелось вытошнить. Она любила его. Но прямо сейчас эта любовь казалась ядовитой.
Алина уже почти не кричала — только тихо, прерывисто стонала, вцепившись в край раковины. Ей было больно, очень. Но где-то глубоко она всё-таки хотела этого Антон — того самого, которого желала весь год. Просто не так. Не при его девушке, не когда за дверью вся туса.
— Антон... я не могу больше... — выдохнула она дрожащим голосом.
Он резко остановился, глубоко внутри неё. Тяжело дыша, вытащил член — мокрый, блестящий, с красной набухшей головкой. Алина медленно сползла на колени, повернулась к нему лицом. Ноги у неё дрожали.
— Обсоси яйца, — хрипло приказал Антон.
Алина послушно наклонилась ниже. Нежно взяла одно яйцо в рот, потом второе, облизывая их
Сын и мать (Танька. Часть ?7)