— Здравствуйте, — сказала я, и голос у меня сорвался на середине слова.
Марина уже шла к кабинету.
— Стас, зайди ко мне. И ты, Саша, тоже.
Кабинет был большой. Тёмное дерево, кожаные кресла, стеллаж с папками, на столе — лампа, ноутбук, стопка бумаг. За окном город горел огнями, и стекло было такое чистое, что казалось, будто мы стоим на краю.
Марина села в своё кресло, откинулась, положила папку на стол. Стас опустился в кресло напротив. Я остался стоять — не знал, куда сесть, и не решился.
— Значит, так, — начала Марина. — Новое дело. Катя Сергеевна. Прокуратура, три эпизода, бюджетные места. Пока предварительно, но они копают.
Стас кивнул, достал блокнот.
— Слушаю.
Она говорила, и я слушал вместе с ним. Слова были знакомые и чужие одновременно — эпизоды, свидетели, комиссия, сроки. Я стоял у стены и понимал, что речь идёт о моём университете, о моём бюджетном месте, о моей жизни, которую я ещё неделю назад считал своей. А теперь она лежала на столе у этой женщины, между папками, как ещё одна бумага.
—...и до конца месяца нужно собрать всё, — закончила Марина. — Катя планирует продолжить отдых на море и уехать, но мы это ещё обсудим. — Она откинулась в кресле и посмотрела на свои ноги в высоких каблуках. — Так. Саша.
Я вздрогнул.
— Да.
— Мне надо переобуться. В шкафу, за тобой, чёрные туфли на низком каблуке. Принеси.
Я обернулся. Шкаф был в углу, у стены. Я открыл его — внутри висели пиджаки, стояли коробки, и на нижней полке, аккуратно, пара за парой, — обувь. Я нашёл чёрные, на низком, и вернулся.
— Ставь здесь, — сказала Марина и вытянула ногу в мою сторону.
Я замер.
Она сидела в кресле, откинувшись, и её нога — длинная, в капроне, в туфле на высоком каблуке — висела в воздухе передо мной, поскольку я нагнулся чтоб поставить обувь. Стас сидел напротив. Он смотрел.
Я ошалел. Всё это — при нём. При мальчике, которого я впервые видел, который был моего возраста, который смотрел на меня и явно не понимал, что происходит. Я хотел сказать что-то, отказаться, отойти, — но Марина смотрела на меня спокойно, будто так и надо, будто это в порядке вещей, и я понял, что если я сейчас откажусь, это будет выглядеть хуже.
— Ну? Переобуй меня, дорогая — сказала Марина.
Я опустился на колени. Стоять на корточках на каблуках мне было трудно.
Пришлось подлезть под стол — глубоко, почти до её колен, — чтобы дотянуться до ремешка. Я расстегнул пряжку, снял первую туфлю, потом вторую. Капрон на её ступнях был тёплый, и я чувствовал этот тёплый шёлк под пальцами, пока стягивал каблуки. Марина мне не помогала от слова совсем, она была неподвижной как сидела - так и сидит. Я снял одну туфлю, потом вторую. И меня прервали.
— И помассируй, — сказала Марина сверху, ровно. — Перед тем как наденешь. Устали за день.
Я положил ладони на её ступню.
— Вот здесь сильнее, — сказала она. — Да. И под пальцами. Хорошо.
Я мял её ступню, и её кожа была горячей от туфли, и я слышал, как она дышит — ровно, довольно. Стас не сказал ни слова. Я не видел его, я был под столом, но чувствовал его взгляд где-то надо мной, и от этого у меня горели уши и шея.
— Другую, — сказала Марина.
Я перешёл к другой ноге. Она иногда говорила «вот тут», и я смещал большой палец туда,
Как я стал сучкой