лезть под стол, и я опустился на колени прямо перед ней, на открытом месте. Она смотрела на меня сверху, спокойно.
— Знаешь, — сказала она, пока я снимал офисные туфли, — мне понравился твой массаж.
Я поднял голову.
— Правда?
— Правда. — Она вытянула ногу. — Сделай ещё. Перед выходом. Хочу дойти до машины на своих ногах, а не на чужих.
Я взял её ступню в ладони. Капрон был тёплый, и я начал мять — сначала мягко, потом сильнее, как она учила. Она откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза.
— Да, — сказала она тихо. — Вот так.
Я массировал её ноги, и она постанывала — негромко, коротко, на выдохе, — и от этих звуков у меня внутри что-то сжималось и тянуло. Я не смотрел на неё. Я смотрел на свои руки на её ступнях и на свои красные ногти, и не понимал, кто я и что я делаю.
— Хватит, — сказала она наконец, открывая глаза. — Обувай.
Я надел ей уличные туфли, застегнул. Она встала, взяла со стола папку, поправила пиджак.
— Идём.
Мы спустились на паркинг тем же лифтом. Я открыл ей дверь, она села, я обошёл машину, сел за руль.
— В прокуратуру, — сказала она. — Улица Ленина. Потом домой.
Я завёл двигатель. Ночной город плыл за стеклом. Я вёл осторожно, и она молчала, глядя в окно, и только у здания прокуратуры сказала:
— Стой здесь. Я быстро.
Она вышла с папкой и исчезла за дверью. Я ждал в машине, глядя на часы, на огни, на своё отражение в тёмном стекле. Через двадцать минут она вернулась, села, и лицо у неё было довольно.
— Приняли, — сказала она. — Поехали. Теперь домой.
— Куда?
— Я скажу. — Она назвала адрес. — Жилой комплекс «Панорама». Знаешь?
Я знал. Это был новый ЖК в центре, дорогой, с высокими окнами и охраной. Я проходил мимо него на прошлой неделе и даже не думал, что когда-нибудь заеду внутрь.
Я вёл по её указаниям, и город становился всё богаче — шире улицы, ярче витрины, дороже машины. Мы въехали в паркинг под комплексом, и я запарковался на свободном месте.
— Приехали, — сказала Марина и открыла дверь.
Я вышел, обошёл машину, помог ей выйти. Она пошла к лифту. Я закрыл машину и догнал её. В лифте она нажала кнопку верхнего этажа, и мы поднимались молча, и я смотрел на своё отражение в зеркальных дверях — девушка в брюках, в гольфе, с лёгким макияжем, с чужой жизнью.
Дверь квартиры открылась в темноту. Марина щёлкнула выключателем, и загорелся свет — большой, светлый холл, панорамные окна, город внизу, как на ладони.
— Проходи, — сказала она, сбрасывая пиджак на кресло. — Туфли снимай, не по паркету же. И с меня тоже.
Я присел, снял с неё туфли — потом снял свои. Плитка в холле была тёплая, с подогревом, и я почувствовал, как тепло ударило в ступни, и от этого ноги обмякли, и я едва не застонал от облегчения. Я стоял босиком, в колготках, и ноги у меня наконец отдыхали.
— Так, — сказала Марина, заглядывая в холодильник. — Готовить я не буду, устала. Накрой на стол из того, что есть. Я пока позвоню.
Я открыл холодильник. Сыр, ветчина, помидоры, зелень, бутылка белого, остатки какой-то запеканки. Достаточно. Я начал выкладывать на стол, и в этот момент услышал, как Марина говорит по телефону.
— Катя, привет. Да, всё нормально. — Пауза. — Слушай, я вашу сучку попользуюсь ещё до утра? А завтра её вам привезу, ок? Поздно уже ехать, да
Как я стал сучкой