вошёл легко — она была мокрая, скользкая, — и я толкнул глубже, и она выдохнула и прикрыла глаза.
— Вот, — сказала она. — Вот так. Глубже.
Я подался бёдрами вперёд. Страпон вошёл до основания, и я почувствовал, как ремни натянулись на моих бёдрах, как силикон упёрся во что-то внутри неё, и она застонала — низко, довольно.
— Ещё, — сказала она. — Двигайся.
Я начал двигаться. Вперёд-назад, вперёд-назад, и с каждым толчком ремни тёрли кожу, и силикон скользил в ней, и я слышал этот влажный звук — чмок, чмок, чмок, — и слышал, как она дышит. А сам я не чувствовал ничего. Совсем ничего. Мой член был заперт в поясе, прижат, и он ныл и дёргался от каждого движения, но не получал ни трения, ни тепла, ни давления — только эту тупую, злую пустоту.
Я ебал самую красивую женщину, которую видел вблизи, и не чувствовал её.
— Быстрее, — сказала Марина. — И жёстче. Не бойся.
Я ускорился. Бёдра работали, я вгонял в неё страпон, и она подавалась навстречу, и её грудь качалась, и она держала меня за плечи, впиваясь ногтями.
— Да, — выдохнула она. — Вот так. Хорошая девочка.
От этого слова меня обожгло. «Девочка». Я ебал её, вгонял в неё силикон, и она называла меня девочкой, и я не мог ничего возразить, потому что это было правдой — я был в лифчике, с красными ногтями, с запертым членом, и я делал это вместо того, чтобы сделать то, что хотел.
— Глубже, — сказала она. — В самое.
Я приподнял её бёдра руками, подложил под них своё предплечье, и начал вбивать страпон под другим углом — вверх, в ту точку, от которой она вздрагивала. Она вскрикнула, вцепилась в покрывало, и я почувствовал, как её ноги сжались вокруг моих боков.
— Вот, — простонала она. — Вот, вот, вот...
Я работал бёдрами, и ремни резали кожу, и пот стекал по моей спине, и я смотрел на неё — на её лицо, на то, как она кусает губу, на то, как её живот напрягается и дрожит. Я не чувствовал её тела. Но я видел, что делаю с ней, и от этого у меня внутри всё сжималось — от унижения, от злости, от чего-то, чему я не знал названия.
— Стой, — сказала она вдруг. — Погоди.
Я замер. Страпон был в ней до основания, и я стоял на коленях, тяжело дыша, и ждал.
— Повернись, — сказала она. — Я хочу сверху.
Я вышел. Силикон вышел с влажным звуком, и она перевернулась на живот, встала на четвереньки, и посмотрела на меня через плечо.
— Сзади, — сказала она. — И держи меня за бёдра.
Я подошёл сзади, на коленях, и снова направил страпон. Она была раскрыта передо мной — влажная, красная, блестящая, — и я вошёл, и она выдохнула и подалась назад, насаживаясь глубже.
— Вот, — сказала она. — Теперь держи и не отпускай.
Я взял её за бёдра. Кожа была горячая, скользкая от масла, и я держал крепко, и начал двигаться — снова, снова, снова, вбивая в неё силикон, и она толкалась назад навстречу, и кровать скрипела под нами.
— Жёстче, — сказала она. — Я не сломаюсь.
Я вбивал жёстче. Силикон шлёпал о её кожу, ремни хлестали по моим бёдрам, и я слышал, как она стонет в подушку — глухо, ритмично, на каждом толчке.
— Скажи, — выдохнула она. — Скажи, что ты меня ебёшь.
Как я стал сучкой