Я прижался губами к её коже и провёл языком — сначала робко, потом сильнее, потому что она выдохнула и подалась назад. Я лизал её, и она направляла меня — «выше», «вот тут», — и я делал, и не понимал, кто я и зачем, и от унижения у меня горело лицо, и от унижения же внизу тянуло и ныло.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь ноги.
Я спустился к её ногам. Она вытянула одну, и я взял ступню в руки. Кожа была солёная — целый день в капроне, в туфлях, — и я массировал её, чувствуя этот солёный вкус на губах, когда она сказала «и тут полижи». Я провёл языком по её ступне, по пальцам, и она застонала.
— А теперь между ног, — сказала она.
Я поднял голову. Она смотрела на меня с кровати, спокойно, чуть улыбаясь.
— Я не мылась, — сказала она. — Знаю. Мне так нравится.
Я опустил голову. Она развела ноги, и я прижался лицом к её промежности. Запах ударил в меня — густой, тёплый, солёный, — и я лизнул, и она выгнулась и застонала в голос. Я лизал её, и она держала меня за голову, и её бёдра сжимались вокруг моего лица, и я задыхался, и не мог остановиться. Она кончила быстро — сжалась, вздрогнула, застонала, — и откинулась на кровать, тяжело дыша.
— Хорошо, — сказала она, отсмеиваясь. — Очень хорошо.
Она полежала немного, потом села и посмотрела на меня.
— А теперь, — сказала она, — где ключ от твоей письки?
Я не сразу понял.
— Ключ?
— От пояса. — Она кивнула на меня. — Ты же в поясе. Я хочу, чтобы ты меня трахнул.
Кровь бросилась мне в лицо.
— Ключ у Максима, — сказал я.
Марина помолчала. Потом вздохнула и откинулась обратно на подушки.
— Жаль, — сказала она. — Ну ладно.
Она повернулась, потянулась к тумбочке, открыла нижний ящик и достала что-то. Я не сразу понял, что это, — а когда понял, у меня пересохло во рту. Страпон. Чёрный, с ремнями, с длинным гладким членом, который поблёскивал в свете лампы.
— Надевай, — сказала она и протянула мне его.
— Что?
— Надевай, — повторила она. — На бёдра. И еби меня. Раз своим не можешь — будешь этим.
Я взял страпон из её рук. Тяжёлый, тёплый от её ладони, с ремнями, которые надо было застегнуть на себе. Чёрный силикон блестел, длинный, толстый — толще, чем я ожидал, и я держал его и не знал, с какого конца начать.
— Ну? — сказала Марина. Она села на кровати, подтянула колени, смотрела на меня. — Не стесняйся. Трусики сними, надень на бёдра, ремни затяни потуже, чтобы не съехал. И подойди. Как раз будет как член. представь что это твой ахахаха.
Я стянул трусики. Пояс верности блеснул на мне в свете лампы — металл, кожа, замок. Марина посмотрела на него и усмехнулась.
— Красиво сидит, — сказала она. — Надевай.
Я приложил основание страпона к животу и продел ремни между ног. Затянул. Ремни врезались в бёдра, силикон встал торчком, и я почувствовал, как он тянет вниз — тяжелее, чем казалось.
— Иди сюда, — сказала Марина. Она легла на спину, развела ноги, и я увидел её — гладкую, влажную, ещё блестящую от моего языка. — На колени. Между ног. И вставляй.
Я опустился на кровать между её ног. Колени утонули в покрывале. Я взял страпон рукой за ствол, направил, и прижал головку к её входу.
— Медленно, — сказала она. — Не торопись. Я хочу почувствовать.
Как я стал сучкой