— Да нет, всё хорошо, — продолжала она, смеясь. — Ужин мне приготовит, ноги разомнёт. Ты не против? — Пауза. — Отлично. А, даже так? Вау аххахаха А дай трубку Максиму, проконсультируюсь по умениям аххаха — Пауза. — Да Максим, да хотела спросить что она умеет и есть ли какие-то грани вообще этого всего, или она прям безотказная. .. — Марину перебили. Она слушала. — Угу. Угуу. Вау ахахаха. Ну я не думаю что дойдет до наказаний ахахаха. Все поняла. Хорошо, пока пока.
Она положила телефон и обернулась ко мне.
— Всё, — сказала она. — Твои хозяева разрешили. Ночуешь у меня. Завтра днем ближе к вечеру отвезу тебя обратно к твоим хозяевам ахахаха.
Я поставил тарелку на стол. В груди было пусто и тесно одновременно. Я был вещью, которую передают из рук в руки, и самое странное — от этой мысли у меня не поднялась злость. Только что-то глухо сжалось внизу живота.
Мы поужинали. Марина ела быстро, молча, и пила вино маленькими глотками. Я сидел напротив и почти не ел — кусок в горло не лез.
— Ты чего не ешь? — спросила она.
— Не хочу. Устал.
— Ничего. — Она допила вино. — Сейчас в душ и спать. Я с ног валюсь.
Она встала из-за стола и пошла в спальню. Я убрал посуду, вымыл, вытер стол. Потом заглянул в спальню.
Марина лежала на кровати поверх покрывала — на спине, раскинув руки, в блузке и брюках, и глаза у неё были закрыты.
— Саша, — сказала она, не открывая глаз.
— Да.
— Сделай мне массаж. Всего тела. Я разбита.
Я подошёл к кровати.
— Разденься, — сказала она. — Мне так удобнее. И ты тоже — оставь только бельё.
Я замер. Потом начал снимать гольф. Она открыла глаза и смотрела, как я раздеваюсь — спокойно, оценивающе, как в кабинете. Я стянул гольф через голову, снял брюки, сложил их на стул. Снял колготки. Остался в чёрных красных стрингах и лифчике, которые мне дала Катя. В зеркале на стене я видел себя — тонкая талия, гладкие ноги, чужое бельё — и не узнавал.
Марина села и сняла блузку сама. Потом расстегнула брюки, спустила их, и осталась в одном белье — тонком, телесного цвета комплекте. Она легла на живот и повернула голову набок.
— Начинай, — сказала она. — С плеч.
Я налил в ладони немного масла из флакона на тумбочке и положил руки ей на плечи. Кожа у неё была гладкая, тёплая, и я начал мять — медленно, разминая узлы под лопатками. Она выдохнула и обмякла.
— Хорошо, — сказала она. — Ниже.
Я спускался по её спине, по пояснице, и она направляла меня короткими словами — «вот тут», «сильнее», «не так». Я массировал её тело и смотрел на её спину, на тонкую талию, на то, как она дышит, и внутри у меня всё сжималось от того, что я делаю это, что я здесь, что я голый почти, в чужом белье, в чужой квартире, и не могу остановиться.
— Ниже, — сказала она.
Я дошёл до поясницы, до ягодиц. Она чуть приподняла бёдра. Потом икры.
— И попу, — сказала она спокойно. — Язычком.
Я замер.
— Что?
— Полижи, — повторила она. — Я люблю такое. После дня на каблуках — самое то. Поработай языком, мне Максим говорил что ты хорошо работаешь ротиком.
Я смотрел на её ягодицы — гладкие, круглые, в тонких трусиках. Потом наклонился и стянул их вниз. Она не мешала.
Как я стал сучкой