Аня выбралась наружу, пошатнулась, и Виталик подхватил её — крепко, по-хозяйски. Его рука легла ей на талию, потом сползла ниже, на бедро.
— Давай, — сказал он. — Потихоньку.
* * *
Они зашли в подъезд.
Там было темно и тихо. Пахло сыростью, старыми стенами и чем-то ещё — то ли кошачьей мочой, то ли подгнившими досками. Лампочка на первом этаже мигала, бросая на стены дрожащий жёлтый свет, в котором тени то сжимались, то растягивались.
Виталик вёл Аню к лестнице, поддерживая за талию. Его ладонь была огромной, горячей, и лежала на её боку так уверенно, будто имела на это полное право. Аня не сопротивлялась. Она была слишком пьяна, слишком вымотана, слишком... довольна, чтобы возражать.
На лестнице он прижал её к перилам.
Аня почувствовала, как холодный металл врезается в спину, как его тело прижимается к ней — тяжёлое, плотное. Его рука сползла ниже, на бедро, потом на ягодицу. Сжала — грубо, по-хозяйски.
— Слышь, — произнёс он, наклоняясь к её уху. Его дыхание было горячим, с запахом табака и дешёвой жвачки. — А ты ничего такая. Я думал, декан опять какую-нибудь мымру прислал. А тут — вон какая.
Его вторая рука легла ей на грудь. Сжала через халат и топик — сильно, до боли. Аня охнула, но не отстранилась. Соски предательски затвердели, и она почувствовала, как между ног снова становится влажно.
— Тише, — хмыкнул Виталик. — Чего орёшь? Соседей разбудишь.
Его бедро вклинилось между её ног. Аня почувствовала, как он трётся о неё — медленно, с ленцой, как будто пробует на вкус.
— Может, зайдём? — предложил он. — Посидим, поболтаем.
Аня мотнула головой.
— Не, — выдохнула она заплетающимся языком. — Не сегодня. Я устала.
Виталик смотрел на неё — долго, оценивающе. В его маленьких глазках что-то мелькнуло — не то разочарование, не то раздумье. Потом он усмехнулся:
— Ну, как знаешь. — Он убрал руку с её груди, но не отодвинулся. — в следующий раз бесплатно не повезу, красавица.
Он наклонился и поцеловал её — грубо, по-хозяйски, проталкивая язык в рот. Аня не ответила, но и не отстранилась. Она просто стояла, позволяя ему делать, что он хочет. Его рука снова легла на её грудь, сжала, потом сползла вниз, на живот, потом — между ног.
Аня вздрогнула, когда его пальцы коснулись её. Она была мокрой — всё ещё мокрой после всего, что было в кабинете. Виталик хмыкнул, просунул палец глубже.
— А говоришь — устала, — прошептал он ей в губы. — Течёшь, как сучка.
Его палец ходил внутри дёргано, безжалостно, с каждым грубым движением задевая самую чувствительную точку. Аня уже не могла сдержать стоны — они вырывались помимо воли, отрывистые, жалобные. Она вцепилась в его плечи, ненавидя себя, но тело отзывалось с предательской щедростью: бёдра сами насаживались на руку, требуя ещё, глубже, жёстче.
— Вот так, — прошептал Виталик. — Вот так, шлюшка. Кончи для меня.
И Аня кончила. Быстро, резко, с коротким вскриком, который утонул в его ладони. Её тело задрожало, ноги подкосились, и она повисла на нём, как тряпичная кукла.
Виталик удержал её, подождал, пока она отдышится. Потом вытащил пальцы, обтёр их о её халат.
— Ладно, — сказал он. — Иди. Дальше сама. Я тут постою, послушаю, как дверь закроешь.
Аня кивнула. Хватаясь за перила начала подниматься. Ноги дрожали, голова кружилась. Она слышала, как Виталик стоит внизу, не уходит.
Она поднялась на свой этаж. Достала ключи. Руки тряслись, ключ не попадал в замок. Наконец дверь открылась.
Аня обернулась. Виталик всё ещё стоял внизу, в полумраке. Он поднял руку — не то прощаясь,
Жаркая банька