двери, перевёл взгляд с Павла Петровича на Виктора Степановича, потом — на Аню. Его маленькие, глубоко посаженные глазки скользнули по её телу. Он не удивился. Только хмыкнул — негромко, по-хозяйски, как будто увидел что-то привычное.
— Виталик, — сказал Павел Петрович, — отвези девушку домой. Адрес она скажет. И проследи, чтобы с ней ничего не случилось.
— Понял, — басит Виталик.
Голос у него был низкий, грудной, как из бочки. Он снова посмотрел на Аню — на этот раз задержался взглядом на её груди, — и в его глазах мелькнуло что-то, отчего Ане стало одновременно жарко и тревожно.
— И вот ещё что, — добавил Виктор Степанович, затягиваясь сигарой. — Доведи до двери. А то она у нас еле на ногах стоит.
— Доведу, — кивнул Виталик. — Не впервой.
Павел Петрович наклонился, поднял с пола халат Ани — тот самый, что он сорвал в начале. Ткань была помята. Он встряхнул его, разглядывая с усмешкой.
— Надень, — сказал он, протягивая халат Ане. — Не хватало ещё, чтобы ты по коридорам голой ходила. Ты всё-таки студентка, а не... — он сделал паузу, глядя на неё, — хотя, впрочем, какая разница.
Аня села на столе. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло. Она сползла на пол, покачнулась, и Виталик — неожиданно проворно для своих габаритов — подхватил её под локоть. Его ладонь была огромной, горячей, как лопата, и сжимала её руку крепко, не давая упасть.
— Давай помогу, — сказал он.
Он взял халат из рук Павла Петровича, встряхнул, накинул Ане на плечи. Его пальцы — толстые, грубые — прошлись по её шее, по ключицам, поправляя ткань. Аня вздрогнула от прикосновения. Виталик заметил и усмехнулся — одними уголками губ.
— Ну вот, — сказал он. — Теперь хоть не замёрзнешь.
Аня запахнула халат, придерживая его рукой. Пуговиц не было, но это уже не имело значения. Ей было всё равно, как она выглядит.
В приёмной было пусто и тихо.
Виталик вёл Аню, поддерживая за талию. Его ладонь лежала на её боку — тяжёлая, уверенная. Аня шла, спотыкаясь на каждом шагу, и смотрела в пол. Плитка мелькала перед глазами, сливаясь в серое пятно.
— Осторожно, ступеньки, — сказал Виталик, когда они подошли к лестнице.
Он придержал её, и Аня почувствовала, как его пальцы сжались чуть сильнее — как будто он боялся, что она упадёт. Или, наоборот, проверял её реакцию.
Они спустились на первый этаж. В вестибюле горел тусклый свет, за стеклянными дверями чернела осенняя ночь. Виталик толкнул дверь плечом, и в лицо Ане ударил холодный воздух — резкий, отрезвляющий, пахнущий мокрым асфальтом и прелыми листьями.
— Машина вон там, — сказал Виталик, кивая на чёрный седан, припаркованный у самого входа.
Он довёл её до машины, открыл заднюю дверь. Аня забралась внутрь, плюхнулась на сиденье, откинулась на спинку. Кожа была холодной, но ей было всё равно. Она закрыла глаза.
Виталик сел за руль, завёл двигатель. Машина мягко тронулась.
— Адрес? — спросил он.
Аня назвала адрес. Голос у неё был пьяный, заплетающийся. Она не открывала глаз.
Машина плыла по ночному городу. За окнами проплывали огни — витрины, фонари, светофоры. Аня чувствовала, как её тело всё ещё дрожит, как между ног горячо и влажно, как сперма засыхает на коже и стягивает её.
Она не думала ни о чём. Впервые за долгое время в голове было пусто. Только тепло, только усталость, только смутное ощущение, что сегодня что-то изменилось. Что-то важное.
Машина остановилась у её дома. Виталик заглушил двигатель, обернулся.
Группа-В-Уха. История Первая. Екатерина