— Не останавливайся, — сказал он Павлу Петровичу. — Пусть сосёт. А я добавлю.
Он замахнулся. Ремень опустился на ягодицы Ани — туда, где кожа уже горела от предыдущих ударов. Аня взвизгнула, но её тело выгнулось навстречу. Павел Петрович продолжал трахать её в рот, и каждый удар ремня отдавался в ней новой волной наслаждения.
— Ещё, — выдохнула она, когда Павел Петрович на секунду вышел из её рта. — Пожалуйста, ещё.
Виктор Степанович усмехнулся.
— Слышишь? — сказал он. — Просит.
— Так дай ей, — отозвался Павел Петрович. — Чего жадничаешь?
И Виктор Степанович дал. Ремень свистел в воздухе, опускался на её тело — на ягодицы, на бёдра, на спину. Аня кричала, стонала, кончала — снова и снова, без счёта. Её тело уже не принадлежало ей. Оно было инструментом — и инструмент этот звучал в полную силу.
Потом Виктор Степанович перевёл удар выше.
Ремень опустился на грудь Ани — туда, где тяжёлые «бидоны» свисали над столешницей. Не сильно, но ощутимо. Грудь качнулась от удара, и Аня вдруг вспомнила.
Олег.
Ремень. Удар по груди. Оргазм.
Воспоминание накрыло её с головой — острое, как лезвие. Но Виктор Степанович не дал ей утонуть в нём.
— Переверни её, — скомандовал он Павлу Петровичу. — Хочу, чтобы она видела.
Павел Петрович вышел из её рта, схватил Аню за плечи, развернул. Теперь она лежала на спине, поперёк стола, голова свешивалась с края. Перед глазами всё плыло — потолок, тени, жёлтый свет лампы. Она чувствовала, как её грудь растекается по рёбрам, как соски смотрят вверх, как сперма на коже остывает.
— Открой рот, — сказал Павел Петрович.
Он встал у её головы, взял член в руку, направил. Аня открыла рот, и он вошёл — глубоко, до упора, так, что её горло сжалось вокруг него. В этом положении он входил иначе — под другим углом, глубже, жёстче.
— Вот так, — выдохнул он. — Вот так, шалава. Вот это глубоко
Он начал двигаться — медленно, с расстановкой, наслаждаясь тем, как её горло сжимается вокруг него. Аня чувствовала, как слёзы текут Она не могла дышать, но ей было всё равно. Ей было хорошо.
А потом Виктор Степанович снова взял ремень.
Но теперь он бил иначе.
Первый удар — по груди. Не сильно. Скорее обозначил, чем ударил. Кожа ремня прошлась по соску, и Аня вздрогнула всем телом. Ощущение было острым, как разряд тока, — но не болью, а чем-то другим. Чем-то, от чего у неё перехватило дыхание.
Второй удар — по второму соску. Так же легко, так же точно. Аня застонала, но звук утонул в члене Павла Петровича.
Третий удар — ниже. По животу. Ремень скользнул по коже, оставляя горячий след. Аня выгнулась, её бёдра задрожали.
Четвёртый удар — между ног.
Виктор Степанович ударил легко, почти невесомо, но точно по клитору. Аня взвизгнула, её тело дёрнулось, как от удара током. Она почувствовала, как между ног всё сжалось, запульсировало, как влага потекла по бёдрам.
— Смотри, как реагирует, — усмехнулся Виктор Степанович. — Даже бить не нужно. Достаточно обозначить.
— Она у нас чувствительная, — отозвался Павел Петрович, не сбавляя темпа. — Вся — сплошная эрогенная зона.
Виктор Степанович отбросил ремень.
Он упал на пол с глухим стуком, но Аня уже не слышала. Она лежала на столе, раскинувшись, дрожащая, мокрая, с затуманенным взглядом. Её грудь вздымалась, ноги были разведены, между ними всё блестело от влаги. Она была открыта — полностью, без остатка.
— Ну всё, — сказал Виктор Степанович, расстёгивая брюки. — Хватит играть. Теперь — по-настоящему.
Аня остается одна (из цикла ?Хижина дяди Яши?).