и Виктор Степанович усмехнулся, придерживая её за затылок.
— Тише, тише, — сказал он. — Не отвлекайся.
Его пальцы скользнули между её ног — туда, где было горячо и мокро. Аня застонала, когда он коснулся её клитора.
— Смотри, какая мокрая, — хмыкнул он. — Течёт, как сука. Даже смазка не нужна.
Он пристроился сзади. Его член упёрся в её вход — горячий, твёрдый. Аня почувствовала, как он входит — медленно, но неумолимо, заполняя её до предела.
— Вот так, — выдохнул Павел Петрович. — Вот так, шалава. Принимай.
Он вошёл до конца. Аня застонала — громко, но звук снова утонул. Её тело качнулось вперёд, насаживаясь на член Виктора Степановича ещё глубже. Она оказалась зажатой между ними — с членом во рту и членом в киске, — и это ощущение было таким острым, таким всепоглощающим, что у неё потемнело в глазах.
Павел Петрович начал двигаться. Резко, грубо, с каждым толчком всё глубже. Его бёдра бились о её ягодицы, и каждая такая встреча отдавалась болью в следах от ремня — но боль эта только усиливала наслаждение.
— Смотри, как насаживается, — прорычал он. — Как будто всю жизнь только этим и занималась.
— А я что говорил? — отозвался Виктор Степанович, не выпуская сигару изо рта. — Природный талант.
Он положил руку Ане на затылок и надавил, заставляя взять глубже. Аня подавилась, но не отстранилась. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с потом и слюной. Она не могла дышать, не могла думать — только принимать, отдаваться, растворяться в ощущениях.
Они двигались в разном ритме, но слаженно, как опытные партнёры. Когда Павел Петрович толкался вперёд, Аня насаживалась на член Виктора Степановича. Когда он отстранялся, она соскальзывала обратно. Это было похоже на танец — грубый, животный, лишённый всякой нежности.
— Громче, — приказал Виктор Степанович. — Пусть весь универ слышит, какая ты шлюха.
Аня застонала громче. Она не могла остановиться. Её тело жило своей жизнью — выгибалось, дрожало, требовало ещё. Она чувствовала, как оргазм подступает — медленно, неумолимо, как волна, которая вот-вот накроет с головой.
— Давай кончай давалочка, — заметил Павел Петрович чувствуя как сжимается ее пизденка, не сбавляя темпа. —
Аня кончила.
Оргазм накрыл её — сокрушительный, всепоглощающий. Она закричала, но крик утонул в члене Виктора Степановича. Её тело забилось в конвульсиях, сжалось, задрожало. Она чувствовала, как её киска пульсирует вокруг члена Павла Петровича, как рот сжимается вокруг члена Виктора Степановича.
— Вот так, — выдохнул Павел Петрович. — Умничка
Он сделал ещё несколько резких толчков — и кончил сам. Аня почувствовала, как его сперма заполняет её изнутри, как он сжимает её бёдра, не давая отстраниться.
Виктор Степанович кончил следом — ей в рот. Аня глотала, давясь, но не отстраняясь. Она приняла всё — до последней капли.
Они отстранились не сразу.
Павел Петрович вышел из неё, отступил на шаг, тяжело дыша. Виктор Степанович отпустил её голову, откинулся на спинку кресла, затянулся сигарой.
Аня осталась стоять на коленях. Пьяная, оттраханная, с потёками спермы на лице и груди. Она не могла пошевелиться. Её тело дрожало, как натянутая струна.
— Поднимайся, — сказал Виктор Степанович. — И выпей ещё. Заслужила.
* * *
Ноги не слушались. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Она пошатнулась, и Павел Петрович — неожиданно для самого себя — подхватил её под локоть. Не из заботы. Просто чтобы не упала раньше времени.
— Смотри-ка, — усмехнулся он, — еле на ногах стоит. А ведь только начали.
— Ничего, — отозвался Виктор Степанович, наливая виски в три бокала. — Сейчас подкрепим — и продолжим.
Первый минет