в кабинет и закрывая за собой дверь. — Узнаю старого друга. Времени не теряешь. Вот что значит старая школа.
Он прошёл к шкафчику у стены, открыл его, достал бутылку дорогого виски и три бокала. Поставил на столик. Потом достал коробку сигар.
— Развлекайся, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Секретаршу твою я уже домой отпустил. Так что никто не помешает.
Он раскурил сигару, откинулся на спинку кресла и затянулся. Его взгляд — оценивающий, довольный — скользил по Ане, по её дрожащему телу, по лицу, залитому слезами и слюной.
— Ты был прав, — произнёс Павел Петрович, не прерываясь. Его голос звучал хрипло, сбивчиво. — Материал отличный. Отзывчивая, как сука в течке.
— Я же говорил, — Виктор Степанович выпустил клуб дыма. — Из таких выходят отличные медсёстры.
Павел Петрович сделал ещё несколько резких толчков — и кончил. Аня почувствовала, как его сперма заполняет рот, как он сжимает её голову, не давая отстраниться. Она глотала — послушно, не отрывая от него взгляда.
Наконец он вышел из неё. Отступил на шаг, тяжело дыша. Поправил брюки.
— Поднимайся, — бросил он Ане. — И подойди сюда. Заслужила.
* * *
Аня с трудом поднялась с колен.
Ноги дрожали, голова кружилась, во рту стоял солёно-горький вкус. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, но не стала приводить себя в порядок. Зачем? Всё равно они уже видели её такой — растрёпанной, пьяной от возбуждения, с потёками слюны на подбородке и красными полосами на теле.
Павел Петрович отошёл к столику, налил себе виски. Выпил залпом, не морщась. Потом налил ещё.
— Иди сюда, — повторил он, не оборачиваясь.
Аня поднялась с колен, одёрнула топик и, покачнувшись, встала на высокие каблуки. От резкого подъёма в глазах потемнело, но она всё же выпрямилась и пошла к мужчинам.
Туфли стучали по паркету как метроном: цок-цок, цок-цок, и с каждым шагом её бёдра виляли сильнее, а шпильки дрожали в коленях — походка получалась пьяной, ломаной и оттого ещё более развратной.
Виктор Степанович, попыхивая сигарой, негромко цокнул языком:
— Смотри, Паша, как на шпильках идёт. Не каждая с первого раза так. А туфельки — чисто для дела. Правильный выбор.Она остановилась в паре шагов от мужчин, не зная, куда деть руки. Топик сбился, грудь вывалилась, юбка-пояс едва держалась на бёдрах. Она чувствовала на себе два взгляда — тяжёлых, оценивающих, — и от этого по телу снова растекалось тепло.
Виктор Степанович сидел в кресле, закинув ногу на ногу. В одной руке — сигара, в другой — бокал с виски. Он смотрел на Аню с выражением сытого, довольного хищника, который только что наблюдал за удачной охотой.
— Ну-ка, повернись, — сказал он.
Аня повернулась. Медленно, как будто позировала. Она чувствовала, как его взгляд скользит по её спине, по красным полосам на ягодицах, по бёдрам, по ногам.
— Красота, — протянул Виктор Степанович. — Паша, ты посмотри, какая работа. Ремень лёг идеально. Ни одного лишнего удара.
— Старался, — усмехнулся Павел Петрович. Он стоял у столика, потягивая виски, и смотрел на Аню с тем же голодным выражением, что и раньше. — Хотя, признаться, не ожидал, что она так... отзовётся.
— А я тебе говорил. — Виктор Степанович выпустил клуб дыма. — Эта девочка — готовый материал. Её не нужно ломать. Её нужно только... направлять.
Он поднялся с кресла. Подошёл к Ане — неторопливо, вразвалочку. Его рука легла ей на плечо, скользнула вниз, к груди. Он сжал её «бидон» — сильно, по-хозяйски, — и Аня тихо охнула.
— Смотри, Паша, — сказал он, разминая её грудь. — Какая тяжесть. Как у
Сексуальная эволюция маленького человека