остановился в паре шагов от неё. — За поведение, недостойное студентки медицинского вуза. За то, что вы устроили на моей лекции. За то, что вы...
Он сделал паузу, разглядывая её. Его губы скривились в усмешке — недоброй, презрительной.
—. ..выглядите, как дешёвая потаскуха с вокзала.
Аня не опустила глаз. Она смотрела на него — прямо, с лёгкой улыбкой. И в её взгляде было не раскаяние, не страх, а... интерес. Как будто она оценивала его — как мужчину, а не как грозного декана.
Павел Петрович заметил это. Его желваки заиграли на скулах.
— Вы меня слышите? — Его голос стал жёстче. — Вы понимаете, что с вами будет? Отчисление. Позор. Возвращение в свой провинциальный городишко. Ваши родители узнают, чем вы занимаетесь в Москве. Вы этого хотите?
Аня молчала. Она переступила с ноги на ногу, и юбка-пояс задралась ещё выше. Она не отводила взгляда.
— Отвечайте! — рявкнул он.
Аня чуть склонила голову набок. Улыбка стала шире — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Павел Петрович это заметил.
— А что вы хотите услышать? — спросила она.
Её голос прозвучал неожиданно спокойно. Даже... игриво. Как будто она не стояла перед разъярённым деканом, а болтала с приятелем.
Павел Петрович замер. На его лице отразилось что-то, чего Аня раньше не видела: растерянность. Смешанная с яростью. Он привык к другому. Он привык, что студентки дрожат, плачут, умоляют. А эта — стоит и улыбается.
— Ах, ты... — выдохнул он.
Он сделал шаг к ней. Ещё один. Аня не отступила. Она стояла, чуть покачиваясь, и смотрела на него — с тем же голодным интересом.
Павел Петрович схватил её за полы халата. Его пальцы вцепились в ткань, сжали так, что костяшки побелели.
— Ты думаешь, это игра? — прошипел он. — Думаешь, пришла сюда, покрутила задницей — и всё тебе сойдёт с рук?
Он резко рванул халат вниз. Ткань затрещала. Он стянул с нее халат полностью и бросил у угол кабинета. Аня осталась в прозрачном топике и юбке-поясе. Она не вскрикнула. Не отшатнулась. Она стояла, чуть покачиваясь, и смотрела на него — с тем же выражением, от которого у него сводило скулы.
— Ты недостойна даже этого халата, — процедил он, отбрасывая его в сторону. — Ты — грязная, развратная девка. И я сейчас покажу тебе, что бывает с такими, как ты.
Он смотрел на Аню — и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не гнев. Не похоть. Голод.
— Ты, — выдохнул он, — даже не представляешь, что я сейчас с тобой сделаю.
Он схватил её за плечо — грубо, до боли. Развернул. Толкнул к столу.
Аня споткнулась, но не упала — упиралась ладонями в столешницу. Дерево было холодным, гладким. Она почувствовала, как Павел Петрович встал за её спиной — близко, так близко, что жар его тела обжигал кожу.
Он задрал её юбку-пояс. Резко, одним движением. Аня почувствовала, как прохладный воздух коснулся обнажённых ягодиц. Она не сопротивлялась. Она стояла, упираясь ладонями в стол, и ждала.
Его ладонь легла на её задницу — тяжёлая, горячая. Сжала. Потом размахнулась и опустилась с глухим шлепком.
Аня вздрогнула. Но не от боли. От неожиданности.
— Сейчас ты у меня попляшешь, — сказал Павел Петрович.
Она услышала, как он расстёгивает ремень. Звук был резким, металлическим — как лязг затвора. Потом — свист кожи, вытягиваемой из петель.
Аня закрыла глаза. Внутри неё всё сжалось — но не от страха. От предвкушения.
Начинается, — подумала она. — Наконец-то.
* * *
Первый удар обрушился без предупреждения.
Ремень рассек воздух с тонким, комариным свистом — и опустился на ягодицы. Звук получился хлёсткий,
Школа послушания. Часть первая