уголок её рта. Брезгливо. Как будто она увидела что-то грязное.
Аня сглотнула и уставилась в пол.
Страх пришёл не сразу. Сначала была пустота — звенящая, как после оглушительного удара. Аня сидела и смотрела на свои руки, на побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в колени, и не могла собрать мысли в кучу. Всё, что произошло за последние дни, вдруг показалось ей чужим, нереальным. Как будто это случилось не с ней, а с какой-то другой девушкой — развратной, отчаянной, готовой на всё.
А потом пустота схлопнулась, и на её место хлынул страх.
Отчислят.
Мысль ударила, как пощёчина. Аня дёрнулась, вжалась спиной в жёсткую спинку стула. Перед глазами встала картина: она, с чемоданом, на вокзале. Поезд до родного города. Отец, встречающий её на перроне — с виноватой улыбкой, с опущенными плечами. Мать — холодная, с поджатыми губами, как у этой секретарши. «Я же говорила, что ничего из тебя не выйдет».
Аня зажмурилась. Нет. Нет, только не это.
Позор.
Вторая мысль была ещё хуже. Декан видел её на лекции. Он слышал её стон — тот самый, который она не смогла сдержать, когда Денис довёл её до оргазма прямо в аудитории. Он включил свет, и все увидели её: раскрасневшуюся, с задранной юбкой, с рукой Дениса между ног. А потом он сказал — громко, на всю аудиторию, так, что каждое слово впечаталось в неё, как клеймо:
«Застегнитесь, барышня. Вы в приличном заведении, а не на панели. После занятий жду вас в деканате».
Теперь весь поток знает. Все шепчутся. Все смотрят на неё — и видят не студентку, а шлюху.
Аня почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она сглотнула, но комок не исчез.
Родители узнают.
Вот оно. Самое страшное. Если декан позвонит домой — а он может, он имеет право, — то всё рухнет. Отец будет молчать, как всегда молчит, когда что-то идёт не так. Мать... мать будет смотреть на неё этим своим взглядом — холодным, оценивающим, — и Аня снова почувствует себя маленькой девочкой, которая сделала что-то непростительное.
А Олег...
При мысли об Олеге Аня вздрогнула. Олег узнает. Олег всегда всё узнаёт. И тогда...
Она не додумала. Внутри что-то оборвалось, и на смену страху пришло другое чувство — тёмное, тягучее, знакомое до дрожи.
Возбуждение.
Аня не сразу поняла, что происходит. Она сидела, сжимая колени, и вдруг почувствовала, как между ног становится влажно. Тепло растекалось по низу живота, поднималось выше, к груди, к соскам, которые уже давно набухли и тёрлись о грубую ткань халата.
Она попыталась отвлечься. Посмотрела на секретаршу — та всё так же перебирала бумаги, не поднимая головы. Посмотрела на окно — за ним серый осенний день, голые ветки деревьев, редкие прохожие, кутающиеся в пальто. Посмотрела на дверь деканата — массивную, тёмного дерева, с латунной табличкой.
Не помогло.
Мысли сами собой соскользнули в воспоминания. И остановить их Аня не могла.
Лекция.
Она снова почувствовала руку Дениса на своей груди. Его пальцы, сжимающие сосок через прозрачный топик. Его ладонь, скользящая вниз, под юбку, между ног. Как он нашёл её клитор — сразу, безошибочно, как будто знал её тело лучше, чем она сама. Как она пыталась отстраниться, но не смогла — потому что тело предало её, потому что оно хотело, чтобы он продолжал.
И он продолжал. До тех пор, пока она не кончила — громко, на всю аудиторию, не сдержавшись.
Аня закусила губу. Внизу живота снова потеплело.
Видеоотчёт.
Она вспомнила, как стояла на четвереньках в своей квартире, перед камерой телефона. Как насаживалась на чёрный фаллоимитатор — огромный, до боли, до слёз. Как входила во вкус, как достала грудь из топика, как играла с сосками, забыв
Мечта, фантазия иль сон?