убрал. Ладонь скользнула выше, к подолу, где заканчивалась короткая юбка. Пальцы коснулись голой кожи — горячие, уверенные, наглые. Аня замерла. Внутри всё сжалось так мощно, что на мгновение перехватило дыхание.
— Не сейчас, — выдохнула она, сама не зная, чего в её голосе больше: протеста или просьбы.
Денис не ответил.
Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на шее. Не поцелуй — только тепло, которое растеклось по коже и осело где-то внизу живота тяжёлой
— Я вчера так и не узнал, — прошептал он ей на ухо, — какие у тебя сиськи на ощупь. Сквозь топик не считается.
И не дожидаясь ответа, провёл ладонью по её бедру — не таясь, но и не спеша. Аня замерла, перестала дышать. Она смотрела перед собой, на экран, где плыли слайды, и чувствовала, как его горячие пальцы скользят вверх, к краю юбки. Но вместо того чтобы забраться под подол, рука изменила направление.
Денис прижал ладонь к её животу, на мгновение задержал, будто считывая, как дрожит у неё пресс. Потом пальцы подцепили нижний край топика и скользнули под него. Кожа под его ладонью оказалась горячей, взмокшей от возбуждения, и Аня вздрогнула так, будто к ней прижали раскалённое. Он повёл руку вверх — медленно, по-хозяйски, — прошёлся по рёбрам, обогнул низ груди и только тогда накрыл её целиком.
Ладонь была большой и жадной. Она сжала грудь, словно примеряясь к тяжести, к податливости, к тому, как мягкая плоть выпирает между пальцев. Ткань топика натянулась и съехала, открыв набухший сосок, и Денис тут же нашёл его подушечками пальцев. Он перекатил его между большим и указательным — сначала осторожно, словно пробовал, — а потом сильнее, оттянул, выкрутил с лёгкой, расчётливой болью, от которой Аня сжала колени и прикусила губу.
Не переставая мять её грудь, он снова накрыл сосок ладонью, сдавил, отпустил, прошёлся по всей округлости, подцепил её снизу, приподнял, как будто взвешивал. Халат сполз с плеча, но Аня не поправила его. Глаза заволокло. Она уже не смотрела ни на экран, ни на декана — только чувствовала, как его пальцы лепят её грудь, как соски трутся о шершавую ладонь, как низ живота наливается тем горячим, тягучим теплом, которое не оставляло ей выбора.
— Какие тяжёлые, — выдохнул он ей в шею. — Так бы и трахал их, а не слушал про инфаркты.
Аня тихо всхлипнула и, сама того не понимая, подалась грудью ему в ладонь.
— Вот так, — прошептал Денис. — Сиди тихо. И никто ничего не узнает.
Он убрал руку не сразу — провёл ладонью вниз, через живот, под юбку, туда, где уже не оставалось ничего, кроме влажного жара и её окончательно сдавшегося тела.
Аня закусила губу. Щёки пылали. Хорошо, что на заднем ряду они были одни и почти в темноте.
— Денис, — произнесла она сдавленно, — с ума сошёл? Декан же...
— Мне плевать на декана, — перебил он.
И его рука двинулась выше.
Пальцы подхватили край юбки, приподняли, и ладонь легла прямо на обнажённое бедро, туда, где кончалась ткань. Аня дёрнулась, сжала ноги, но он не убрал руку. Напротив — сжал её бедро, как делал это, наверное, с десятками других. По-хозяйски. Жадно.
Она должна была ударить его. Вскочить. Уйти.
Но вместо этого она сидела, вцепившись в парту, и смотрела перед собой, не видя ни слайдов, ни студентов, ни декана. Только его пальцы. Только то, как они поглаживают её кожу, подбираясь всё выше.
Свет от проектора мигнул, на экране сменился слайд. Павел Петрович размеренно говорил, и его голос, казалось, доносился откуда-то издалека, как сквозь вату.
Секс движит миром?Сладкий вечер.