Она чувствовала, как рука Дениса накрыла её промежность. Сначала — поверх юбки, но та была настолько узкой и ничего не прикрывала, что преграды не было. Пальцы нащупали полоску голой кожи, скользнули ниже, туда, где уже было горячо и влажно. Аня тихо всхлипнула, но не отстранилась.
Он не тратил время.
Один палец раздвинул мокрые складки, нашёл набухший клитор и прижал. Аня вздрогнула всем телом. Ручка выпала из ослабевших пальцев и тихо стукнулась об пол.
Никто не обернулся.
Денис начал двигать рукой — медленно, с оттяжкой, как будто знал, как довести её до грани за считаные минуты. Спина выпрямилась, грудь под прозрачным задранным топиком вздымалась так, что халат сбился, открыв всё. Она не могла дышать ровно, не могла думать, не могла отвести взгляд от экрана, на котором плыли бессмысленные буквы.
— Тише, — выдохнул Денис. — Ещё рано.
Но её тело уже не слушалось.
Она прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус помады — никакой, просто горечь. Бёдра сами подались вперёд, навстречу его пальцам. Он просунул внутрь второй палец, и она сжалась вокруг него, горячая, тесная, текущая.
Внизу, у кафедры, Павел Петрович перевернул страницу.
— Обратите внимание на электрокардиографические критерии, — проговорил он.
Аня не слышала.
Она слышала только влажные, едва уловимые звуки там, где его пальцы входили в неё. Слышала собственное дыхание — рваное, частое, слишком громкое. Слышала, как скрипит сиденье под её бёдрами, как скользит по полу её каблук.
Денис не останавливался. Его пальцы двигались внутри, а большим он тёр клитор — жёстко, по кругу, без жалости. Аня зажала рот ладонью, но из горла всё равно вырвался сдавленный стон, больше похожий на всхлип.
— Нравится, — прошептал он не вопросом, а утверждением.
Она мотнула головой. Потом сама, не отдавая отчёта, положила ладонь ему на ширинку. Нащупала твёрдый, горячий член под джинсой. Сжала. Денис шумно выдохнул ей в шею.
— Вот так, — проговорил он. — Давай, покажи, как умеешь.
Аня не умела.
Но рука её сжала его сильнее, прошлась по всей длине, чувствуя, как он напрягается под тканью. Она облизала губы и запрокинула голову, уже не глядя ни на кого. Собственные бёдра двигались в такт его руке, и всё, что осталось в мире, — это жар, пальцы, влага и тихий, нарастающий гул в ушах.
Оргазм подкатил внезапно.
Она ещё успела подумать: «Только бы не закричать», — но тело уже выгнулось дугой. Голова запрокинулась, рот приоткрылся, и с губ сорвался громкий, протяжный стон — слишком громкий, чтобы его можно было принять за что-то другое.
В ту же секунду проектор погас.
Экран побледнел, и в зале стало совсем темно. На несколько секунд повисла звенящая тишина, а потом вспыхнул верхний свет.
Аня зажмурилась, как от удара.
Когда она открыла глаза, всё было кончено.
Павел Петрович стоял у кафедры, сняв очки. Его лицо не выражало ни злости, ни удивления — только холодная ярость. Он медленно обвёл зал глазами, остановился на верхнем ряду, на задней парте, где замерла она — растрёпанная, с расстёгнутым халатом, с задранной юбкой, с рукой, всё ещё лежавшей на джинсах Дениса.
Рядом с ней Денис поспешно отдёрнул руку.
Но было поздно.
— Коллеги! — негромко повторил Павел Петрович, хотя свет уже горел. В его голосе прозвучала ледяная издёвка. — Прервёмся. Кажется, на последнем ряду у нас не лекция, а... уже практические занятия и не по нашему предмету, — он сделал паузу и поправил очки. — Похоже, не всем интересны электрокардиографические критерии.
Студенты зашелестели. Кто-то нервно хихикнул, кто-то стал оглядываться.
— Поднимите-ка голову, барышня, — произнёс Павел Петрович, и его голос, не повышаясь, резанул тишину.
Подъём, 45 секунд!!!