её под бёдра, притянул к себе. Аня почувствовала, как его член упирается в её вход — горячий, твёрдый, нетерпеливый. Она не сопротивлялась. Она хотела этого.
Он вошёл — медленно, но глубоко, до самого конца. Аня застонала, выгнулась, её пальцы вцепились в край стола. В этом положении он входил иначе — глубже, полнее, доставая до каких-то новых, неизведанных точек. Она чувствовала его всего — каждую вену, каждый сантиметр.
— Вот так, — выдохнул Виктор Степанович. — Вот так, Анечка. Чувствуй меня.
Он начал двигаться. Не грубо — но мощно, с каждым толчком вбивая её в стол. Его ладони лежали на её бёдрах, пальцы впивались в кожу, оставляя новые синяки. Аня стонала в голос, не сдерживаясь. Ей было всё равно, слышит ли кто-нибудь. Пусть слышат. Пусть все знают.
Павел Петрович всё ещё был у её головы. Его член оставался у неё во рту, но теперь он не двигался — просто стоял, позволяя ей сосать в такт толчкам Виктора Степановича. Он смотрел на неё сверху вниз — на её лицо, искажённое наслаждением, на слёзы, текущие по вискам, на губы, растянутые вокруг его плоти.
— Смотри, какая красивая, — произнёс он. — Настоящая шлюха. Создана для этого.
— Создана, — согласился Виктор Степанович, не сбавляя темпа. — И мы её доведём до совершенства.
Он наклонился, его руки легли на грудь Ани. Сжали, размяли, потянули соски. Аня застонала громче — ощущения наслаивались одно на другое: член в киске, член во рту, пальцы на сосках. Она тонула в них, захлёбывалась, не могла вынырнуть.
— Кончи для меня, — приказал Виктор Степанович. — Кончи, сука.
И Аня кончила.
На этот раз разрядка не взорвалась — она накатила глубоко и неостановимо, как тёплая вязкая волна из самых недр живота. Аня захлебнулась криком, утопив его во рту Павла Петровича. Всё тело скрутило сладкой судорогой: ноги задрожали, внутри всё сжалось и запульсировало. Она чувствовала, как её лоно ритмично стискивает плоть Виктора Степановича, а горло — член Павла Петровича, будто оба сразу стали продолжением её собственного пульса.
— Вот так, — выдохнул Виктор Степанович. — Вот так, хорошая девочка.
Он сделал ещё несколько толчков — и вышел. Его член блестел от её соков. Он взял его в руку, несколько раз провёл по стволу.
— Готовься, — сказал он.
Павел Петрович тоже вышел из её рта. Он обошёл стол, встал рядом с Виктором Степановичем. Они стояли над Аней — два немолодых, но полных сил мужчины, — и смотрели на неё, как на добычу.
— Давай, — сказал Павел Петрович.
Он кончил первым — на её грудь. Густая, горячая сперма растеклась по коже, потекла между «бидонами», вниз, к животу. Аня не вытиралась. Она смотрела на него — с поволокой в глазах, с приоткрытыми губами.
Виктор Степанович кончил вторым — на её живот и пизденку. Аня вздрогнула, почувствовала, как горячие капли падают на кожу, на клитор, на внутреннюю сторону бёдер. Она не отстранилась. Она приняла всё.
— Вот так, — выдохнул Виктор Степанович. — Хорошая девочка.
Он наклонился, взял её за подбородок, заставил открыть глаза.
Аня смотрела на него — пьяная, счастливая, опустошённая. И в её глазах не было ни страха, ни сожаления. Только покорность.
И благодарность.
* * *
Аня лежала на столе, раскинувшись, и не могла пошевелиться.
Тело было чужим — тяжёлым, ватным, пропитанным потом, спермой и виски. Она смотрела в потолок, на жёлтое пятно света от лампы, и слушала, как мужчины переговариваются. Голоса доносились как сквозь толщу воды: далёкие, приглушённые, но по-своему успокаивающие.
— Ну что, Паша, — произнёс Виктор Степанович, наливая себе виски. — Как
После урока физкультуры