— А я ещё в ту ночь... всё решила... и о дочке я давно мечтаю, — взглянув из подлобья на гостя, улыбнулась Марина.
До позднего вечера, Николай общался с Игорьком. Разговоры были "мужские" о разном. В основном об игрушках и КАМАЗах. Марина хлопотала на кухне и немного прибралась в комнатах.
— Сегодня нужно пораньше лечь спать, — заглянула она в детскую, — а то дяде Коле завтра в далёкий рейс.
— Что, даже дальше чем папе? — поинтересовался сынок.
— Да, Игорёшь, в несколько раз дальше, — ответил Николай.
Марина предлагала истопить на последок баньку, но гость отказался. Он не фанат таких парных и решил принять ванну с пеной. Хозяйка закончив все дела, тоже долго принимала ванну. Игорёк уже угомонился и уснул, да и сам Николай уже почти проваливался в сон. Но ту услышал шаги Марины и она опустилась рядом, на диван.
— Пойдём в нашу спальню, не хочу что бы вдруг сын проснувшись, увидел нас здесь.
Николай всё понял. Член сразу отреагировал шевелением. Он прошел за ней в комнату, Марина закрыла дверь на защёлку. Она сбросила халатик и совсем голая легла на супружеское ложе. Этот раз был не просто секс а упоительное соитие двух жаждущих сердец. Николай любил её страстно и в тоже время с большой нежностью. Обращался с ней, словно с дорогой фарфоровой статуэткой. А она отвечала тёплой взаимностью. Когда их накрыл первый, обоюдный оргазм, он кончал глубоко в неё. Женщина обхватила его руками и ногами, крепко прижимая к себе и не отпускала долго, пока его опавший ствол не выскользнул из сочащегося спермой влагалища. Когда приятные судороги отпустили их тела, они расцепились и лёжа рядом выравнивали дыхание.
— А теперь я расскажу тебе всё! И думаю ты останешься порядочным человеком и эта тайна останется только с тобой.
Николай нежно поцеловал её и согласно кивал головой. А слушать пришлось долго. И он слушал, и не осуждал. Потому что сам был частью этой истории теперь. И потому что она была красивой. И тёплой. И потому что она сама, хотела его.
. .. 1984 год. Город Мары, Туркменистан — тогда ещё часть огромной страны. Песок, жара, пыль, запах верблюжьей колючки. И госпиталь — серое здание с высокими потолками и скрипучими полами.
Марине было двадцать. Она ехала сюда почти трое суток — поездом, потом автобусом, потом на попутке. В сумке — банка варенья, домашние пирожки, тёплые носки и фотография родителей. В голове — только одно: «Лишь бы живой. Лишь бы живой». Андрей, её старший брат, проходил службу в ДРА и был ранен. Пуля прошла через таз, зацепив мошонку и яйцо. Таз и сухожилия были повреждены так, что врачи не обещали, что он снова будет нормально ходить. И уж точно не обещали, что он сможет иметь детей.
Он лежал на койке у окна. Худой, бледный, с ввалившимися щеками. Глаза — те же, что в детстве, серые, с хитринкой. Только теперь в них была боль. И страх... Марина вошла в палату и замерла. Он медленно обернулся. Сестра заплакала от жалости, или от радости, что главное живой. Он тоже заплакал. Марина подошла к нему и они обнялись — неуклюже, потому что он не мог приподняться. Она присела перед ним на стул и долго сидела так, молча, пока слёзы не высохли.
Тимур и его команда IV. Этюды в розовых тонах. Этюд 3. Серо-буро-малиновый