дверь. Я затаила дыхание, не решаясь прервать леденящую тишину.
— Я, наверное, пойду.
Александр Иванович подошёл к раковине, с характерным, почти ритуальным спокойствием вымыл руки.
— Останетесь, мне нужно вас осмотреть.
— Но я в порядке...
— Я здесь врач и решаю, кто в порядке, а кто нет, — его голос прозвучал властно. — Снимите одежду до трусов.
Подчинилась, чувствуя себя странно беззащитной под его проницательным взглядом. Стояла перед ним в нижнем белье.
Тишина в кабинете изменилась. Она больше не была колючей.
— Шоковое состояние и адреналин после падения иногда маскируют боль, — он подошёл ближе. — Организм блокирует боль. Это защитный механизм, а не показатель того, что всё в порядке.
Возможно, он был прав. К тому же мне хотелось побыть рядом с ним подольше. Не стала возражать.
— Встань прямо, — произнёс он, и его голос был ровным, профессиональным. — Ноги на ширине плеч. Руки вдоль тела. Я должен убедиться, что нет скрытых повреждений после падения.
Пальцы скользнули по ключицам, вниз, по рёбрам — легко, едва касаясь кожи.
— Повернись, — скомандовал он. Чувствовала, как взгляд скользит по спине, по линии позвоночника. — Наклонись вперёд. Руки на кушетку.
Наклонилась. Тёплая ладонь легла на поясницу. Провёл пальцами вдоль позвоночника — медленно, позвонок за позвонком, проверяя, нет ли повреждений после падения. Слегка приспустил мои трусы. Я слегка вздрогнула. Александр Иванович сказал, что ему нужно осмотреть копчик.
Александр Иванович снял халат. На нём была темно-синяя рубашка прямого кроя с коротким рукавом. Ткань идеально подчёркивала плечи и контрастировала с холодным блеском пуговиц. Сказал, что ткань халата сковывает движения. Чтобы понять, где именно зажаты мышцы после падения, нужна максимальная свобода рук.
Попросил лечь на кушетку на спину. Осторожно поднял мою правую ногу. Не высоко, градусов на тридцать. Его ладонь обхватила лодыжку — крепко, но без боли. Затем поднял мою левую ногу. Подобное движение — для проверки подвижности. Короткий рукав не скрывал жёстких линий его рук, которые уверенно фиксировали моё тело в нужном положении.
— Скрытых повреждений нет, — произнёс он наконец, и его голос был чуть ниже, чем обычно. — Будьте осторожнее.
Вновь надел халат. Застегнул его на все пуговицы. Внимательно посмотрел на моё лицо, будто пытаясь что-то прочесть.
— Есть ещё жалобы на самочувствие? — спросил он, и в этом вопросе было всё — и приказ, и вызов, и обещание.
— Всё в порядке. Правда, недели назад была лёгкая простуда, но всё прошло.
Попросил меня сесть на кушетку. Достал стетоскоп из ящика стола. Подошёл ко мне. Движения были уверенными, но плавными. Приложил мембрану стетоскопа к моей груди. Так приятно чувствовать — его пальцы, его запах, его власть.
Слегка вздрогнула от прикосновения металла.
— Тише, — сказал он отчётливо. — Расслабься, дыши глубоко. Медленно.
Его лицо было сосредоточенным.
— Сделай глубокий вдох, задержи дыхание.
Потом сказал повернуться, приложил мембрану стетоскопа к спине. Его ладонь легла на мою поясницу — горячая, тяжёлая. Чувствовала жар его тела отчётливо. Переместил стетоскоп ниже. Снова переместил его. Периодически останавливался в разных точках, внимательно слушая.
Это не просто осмотр. Медленное, терпеливое присвоение. Каждого миллиметра. Каждого вздоха. Каждого движения.
— Глубже, — скомандовал он, и его губы оказались совсем рядом с моим ухом. Я почувствовала, как его дыхание коснулось моей кожи, и по позвоночнику пробежала дрожь, от которой подкосились колени.
— Я должен слышать, как ты дышишь.
Не могла ответить. Могла только дышать — как он велел. И он слушал — долго, нарочито медленно, так, что я чувствовала, как каждая секунда растягивается.
Он перевёл мембрану на спину. Был максимально сосредоточен.
— Хорошо, Оксана, — сказал он, не отстраняясь. Повесил стетоскоп на шею.
Вам решать