неё было больше десяти партнёров. и редко какая имеет меньше, хотя тут тоже бывают исключения. Тем более, Лена была уже на третьем курсе, время у неё было.
— Ты кончала во время секса?
— Да... иногда.
— «Иногда» — это сколько? Подробнее.
— Обычно нет, — призналась Лена. — В начале... ну, в самом начале мне вообще не очень нравилось. Было какое-то чувство, что я должна что-то имитировать, чтобы им было приятно. Ну, когда ты просто ждёшь, когда всё закончится.
Я внимательно наблюдал за тем, как она говорит. Она не лгала — внушение вытаскивало правду из самых глубоких слоев подсознания, минуя все фильтры приличия и социального одобрения. Лена была идеальным объектом: внешне безупречная, внутри же скрывалась сложная сеть из противоречий и подавленных импульсов.
— А когда стало лучше? — мягко спросил я, подавшись вперёд.
— Позже. Когда я поняла, что могу получать удовольствие от самого процесса, от ощущения мужского тела... но оргазмы... — она запнулась, и её голос стал тише, почти переходя в шепот. — Знаешь, по-настоящему я кончаю только тогда, когда изменяю своему парню.
— С кем-то конкретным?
— Нет, не с кем-то. А от самого факта. Это чувство... когда ты знаешь, что ты делаешь что-то запретное, пока он думает, что ты в библиотеке или на дополнительных курсах. Это как электрический ток, который проходит через всё тело. Без этого чувства пустоты и лжи секс кажется каким-то... пресным. Стерильным.
— Ясно, — я сделал пометку в блокноте. — А что насчёт фантазий?
Лена замерла. В её глазах отражалась борьба между остатками социального воспитания и тем первобытным, честным желанием, которое я только что вскрыл, как консервную банку. Она сглотнула, и я увидел, как по её шее пробежала дрожь.
— Я... я не знаю, — прошептала она, но я знал, что она лжёт. Или, точнее, её сознание пыталось защититься.
— Не нужно подбирать правильные слова, Лена. Здесь нет правильных ответов, есть только правда, — мой голос стал ниже, в нём появилось то самое давление, которое заставляет людей чувствовать себя маленькими и беззащитными. — Расскажи мне о том, чего ты хочешь на самом деле. О том, что заставляет твоё сердце биться быстрее, когда ты играешь с собой.
— Чтобы... чтобы мне не оставляли выбора, — наконец выдохнула она. — Чтобы кто-то просто пришёл и взял то, что ему нужно. Чтобы всё это было не «по взаимному согласию» или по какому-то расписанию, а так, будто я — вещь. Полезная, красивая вещь, которую используют, не спрашивая разрешения.
— То есть ты мечтаешь о том, что тебя изнасилуют? — уточнил я.
— Не изнасилуют, — поправила она, и в её голосе проскользнула нотка нетерпения, смешанная с возбуждением. — Ну по крайней мере не какой-то там случайный подонок из подворотни или бомж, который просто не контролирует себя. Это было бы мерзко. Но кто-то... кто-то достаточно сильный. Настолько уверенный в себе, что ему даже не нужно спрашивать. Чтобы он просто решил: «Сейчас ты будешь моей», и сделал бы это. Без этих всех долгих прелюдий с вопросами «а тебе так удобно?» или «ты не против?».
— Ага, — кивнул я. — А что насчёт девушек? Ты пробовала с ними?
— С девушкой? — Лена на мгновение задумалась, и в её взгляде промелькнула тень какого-то далёкого, почти забытого воспоминания. — Ну, в школе... мы с подругой однажды заперлись в раздевалке. Дурачились, исследовали друг друга. Поцелуи вообще считаются?
Она слегка прикусила губу, пытаясь классифицировать этот опыт, но быстро тряхнула головой, словно отгоняя навязчивую мысль.
Вечер с сестрой.