он наклонился, касаясь губами её шеи, потом ключицы, потом плеча.
Маринка выдохнула, закрывая глаза, и запустила пальцы в его волосы. Он целовал её плечи, потом грудь, не спеша, будто пробуя на вкус каждую секунду, которую они были порознь. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её боку, потом по животу, как переходят к внутренней поверхности бедра, останавливаясь на промежности.
Маринка выгнулась, когда его пальцы коснулись её сквозь тонкую ткань колгот, и тихо застонала, притягивая его к себе ближе. Сашка замер на мгновение, его рука снова скользнула по её бедру, где шелковистая ткань поблёскивала яркими искорками.
Лаская её ноги, он снял с себя рубашку и бросил её на соседнее место. Снова наклонился и поцеловал её в лоб, потом в переносицу, потом снова в губы, но уже мягче, почти невесомо. Её рука легла ему на грудь, а его снова ей на промежность, уже слегка надавливая.
Маринка подалась навстречу с тихим стоном, выгибая спину, разводя ноги шире. Её пальцы переместились с его груди на шею, потом на затылок, сжимая короткие волосы. Сашка почувствовал, как она дрожит под его ладонью, и прилёг рядом, прижавшись к ней всем телом, продолжая ласкать её между ног.
Поезд снова набрал ход, и мерный стук колёс отдавался где-то в груди, задавая ритм их дыханию.
— Господи, Сашка, я так скучала по твоим рукам, - прошептала Маринка, двигая бёдрами навстречу его пальцам.
— А я по твоим губам, - ответил он, целуя её в уголок рта. – И по твоему смеху.
Маринка тихо засмеялась, но смех оборвался, когда его пальцы надавили чуть сильнее. Она выгнулась, вцепившись в его плечи, и прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко.
Сашка расположился между её ног, поглаживая их по всей длине. Потом проткнул пальцем ткань колгот на промежности и потянул в стороны, разрывая с характерным звуком.
— Ты их всё-таки порвал? – усмехнулась Маринка.
— Ну я же обещал, - ответил Сашка, опуская голову вниз.
Он сдвинул в сторону уже влажную полоску трусиков и коснулся губами её сокровенного местечка. Маринка закинула ногу ему на плечо, и он замер, вдыхая этот запах, который никогда не мог забыть. Его язык скользнул по ней медленно, и она задрожала, не от холода, а от этого невесомого касания. Пальцы Сашки сжались на её бедре, а вторая ладонь легла на живот, чувствуя, как он вздымается под её дыханием. Маринка прикусила кулак, чтобы не закричать, но из горла всё равно вырвался тихий, сорванный стон, когда он надавил чуть сильнее, нащупал самое чувствительное место и замер, будто спрашивая, хочет ли она продолжения.
— Саш, ну не останавливайся, — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Пожалуйста.
Он не ответил, но его губы снова коснулись её, уже настойчивее, а язык начал выписывать медленные круги вокруг клитора. Она почувствовала, как её тело само поднимается навстречу, как мышцы напрягаются, а стук колёс всё быстрее, будто тоже участвует в этом ритме. Маринка зажмурилась, сосредоточившись на ощущениях — на его дыхании, на том, как он осторожно, но уверенно ведёт её к краю.
Через мгновение она почувствовала, что всё оборвалось, и она падает с обрыва в тёплую волну, поднимающуюся из глубин её тела. Ноги задрожали, поясница выгнулась, пальцы вцепились в его волосы, прижимая сильнее. И Маринка достигла пика, издавая протяжный сладкий стон.
Сашка поднял голову, и в полумраке его глаза блестели, отражая свет настольной лампы. Он облизнул губы, глядя на неё, на её разметавшиеся волосы, на грудь, вздымающуюся от частого дыхания. Маринка всё ещё лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя,
Лучшие друзья