глубже. Грудь её подпрыгивала, халат совсем распахнулся, и она сбросила его с плеч, не сбиваясь с ритма.
Николай смотрел на неё снизу. Глаза его были тёмные, жадные, он не отводил взгляда от её лица, от груди, от того места, где они соединялись. Его ладони сжимали её ягодицы, разводили их, пальцы касались её ануса, но не входили — просто дразнили.
— Хорошая девочка, — сказал он низко. — Скачи.
И она скакала. Внутри всё нарастало, скручивалось в тугой узел. Она чувствовала, как его член трётся о её стенки, как головка задевает что-то внутри, от чего ноги начинают дрожать. Она стонала, не сдерживаясь, зная, что здесь можно. Здесь — можно всё.
— Давай, — шептала она, — давай, ещё…
Он подался бёдрами вверх, вбиваясь в неё, и она вскрикнула. Узел внутри лопнул, и её накрыло — горячей волной, от макушки до кончиков пальцев. Она сжалась вокруг него, задрожала, застонала громко, и продолжала двигаться, уже не контролируя ритм, просто дожимая себя до последней капли.
Николай держал её крепко. Она чувствовала, как он напрягается под ней, как его пальцы впиваются в её кожу. Ещё несколько толчков — и он кончил. Она почувствовала, как его член пульсирует внутри неё, как горячее семя заливает её изнутри. Он застонал — низко, глухо, запрокинув голову, и его тело выгнулось под ней.
Равшана замедлилась, потом остановилась, всё ещё сидя на нём, чувствуя, как он обмякает внутри неё. Дыхание сбивалось, сердце колотилось. Она наклонилась к нему, уткнулась лбом в его плечо, пахнущее табаком и потом.
Потом подняла голову, посмотрела на него с лёгкой усмешкой.
— Ты кончил в меня, — сказала она игриво, но с укоризной. — Вот так просто взял и кончил. А если опять сын? Ты же наверняка не хочешь ещё одного сына. Максимум — внука.
Она провела пальцем по его груди, очертила сосок, улыбнулась.
— Так что думать надо, куда кончаешь, — добавила она тихо. — А то я тут разрожусь тебе, и что тогда?
Николай молчал. Смотрел на неё, и в его взгляде что-то менялось. Она видела, как он думает. Как впервые за всё время смотрит на неё не как на девушку сына, которая приблудилась неизвестно откуда, не как на тело, которое можно взять, когда захочется, а как-то иначе.
Он вдруг представил её своей.
Не девушкой Сергея. Не дворничихой, которая живёт у них. Своей женщиной. Той, что приходит ночью сама, потому что хочет. Той, что скачет на нём, кончает, а потом журит его, как жена — мужа. Той, что знает, куда он кончает, и всё равно позволяет.
Он представил её рядом. Утром, на кухне. Вечером, в его комнате. Ночью, в его кровати. Не на полу у сына, не в коморке у тётки, а здесь. С ним.
И понял, что эта мысль ему совсем не противна.
Он положил ладонь ей на затылок, притянул к себе и поцеловал — жёстко, по-хозяйски, как целуют своё. Равшана ответила, приоткрыв губы, и на секунду ей показалось, что в этом поцелуе есть что-то, чего раньше не было. Не только похоть.
— Останься, — сказал он, когда оторвался от её губ. Голос был хриплый, но спокойный.
Она покачала головой.
— Нельзя. София проснётся.
— Пусть.
— Нет.
Она слезла с него, встала. Между ног было мокро и липко, его семя текло по внутренней стороне бедра. Она не стала вытирать — подняла халат, накинула на плечи.
— Хорошо, — сказал Николай. Кажется он понял и принял, что больше не может отдавать ей указания. Теперь она начинала понемногу владеть им.
Равшана обернулась у двери, посмотрела на него. Он лежал на
Узбекская гастарбайтер Равшана (Части 1 - 3)