медленном ритме. Старики не лезли с указаниями, занимались своими делами: Равиль читал книгу в гостиной, Иван копался в огороде, Сергей дремал на веранде. Дима вернулся из магазина с полными пакетами, помог Ане разложить продукты и потом снова ушёл во двор.
Аня приготовила ужин и старалась не смотреть Виктору в глаза, когда ставила перед ним тарелку. Он вёл себя спокойно, как ни в чём не бывало, и это почему-то смущало её ещё сильнее.
За столом царила будничная, душевная обстановка: ложки постукивали о тарелки, мужчины неторопливо переговаривались о всякой ерунде. Всё шло как обычно, но Аня сидела как на иголках. Ей казалось, будто все смотрят на неё, будто знают, что произошло у Виктора в комнате, и вот-вот кто-нибудь заведёт об этом разговор прямо при Диме. Хотя на деле все просто ужинали.
Дима выглядел бодрым и даже каким-то оживлённым, без той тяжёлой измотанности, к которой Аня уже привыкла. Он улыбался, спокойно общался со стариками, шутил в ответ на их подколы. Аня посмотрела на него и почувствовала, как внутри немного отпустило. Значит, всё не зря. Она чуть выдохнула и даже смогла нормально прожевать следующий кусок.
Когда все разошлись по комнатам, Аня с Димой наконец поднялись к себе. Было темно, только маленький ночник горел на комоде. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и пару секунд просто стояла, глядя в пол. Сердце колотилось. Аня хотела всё рассказать прямо сейчас. Пока всё свежо, пока она сама не начала себя уговаривать, что «ничего такого». Но слова застревали в горле.
Дима тем временем стянул футболку, бросил её на стул и с довольным стоном плюхнулся на кровать.
— Боже, Анют, какой же классный день, — сказал он, улыбаясь в потолок. — Я, блин, даже не помню, когда в последний раз не чувствовал себя живым трупом в конце дня. На складе спина к вечеру уже деревянная, а тут — свежий воздух, дело делаешь, никто не орёт, не подгоняет. Даже приятно. И мужички нормальные, без понтов. Спасибо тебе, зай. Ты молодец, что нашла это всё. Я тебя очень люблю, ты даже не представляешь.
Он повернул голову и посмотрел на неё с такой тёплой, искренней благодарностью, что у Ани внутри всё сжалось. Она подошла ближе, села на край кровати и слабо улыбнулась. Щёки снова предательски горели.
— Я очень рада это слышать, Дим, — негромко сказала она, погладив его по руке. — Ты улыбаешься сегодня... Это для меня самое важное. Я на многое готова, ради того, чтобы тебе было хорошо.
Она хотела добавить что-то ещё, подобрать слова про Виктора. Но глядя на его расслабленное, довольное лицо, на эту искреннюю улыбку, просто не смогла. Слова так и остались где-то глубоко внутри. Вместо этого она просто наклонилась и поцеловала его в щёку.
— Спокойной ночи, хороший мой.
Дима обнял её за талию, притянул к себе и выключил ночник. В комнате стало совсем тихо, будто весь мир остался где-то за дверью.
Аня лежала с открытыми глазами в темноте, чувствуя тепло его тела рядом, и думала, что завтра, может, получится рассказать. Или послезавтра.
*****
Аня спала беспокойно. Сначала ей снилась их старая квартира на окраине: тесные стены, выцветшие обои, которые когда-то были бежевыми, а теперь просто серыми, как всё вокруг. На диване, разложенном до упора, лежал Дима. Лицо у него было измождённое, серое, с глубокими мешками под глазами. Щёки впали, губы сухие, а взгляд пустой, будто он уже давно смирился. Аня стояла рядом и чувствовала, как эта безнадёга давит на грудь тяжёлым, липким комом. Квартира пахла сыростью и дешёвым стиральным
Десять писем. Часть I. Письмо третье