Категории: Измена | Минет
Добавлен: Сегодня в 04:07
и у неё свело живот. Женя не ответил. Он только сглотнул, и кадык у него дёрнулся вверх и вниз.
Миха вышел вперёд. Он шагнул через опрокинутую полку, не глядя под ноги, и под его тяжёлым ботинком хрустнул осколок зеркала. Он подошёл к Антонине и встал прямо перед ней, так близко, что она почувствовала его запах, мокрую кожу куртки, одеколон, табак и сладковатый перегар. Он был выше её на голову, и ей пришлось бы задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо, но она не стала, смотрела на его цепь, на крупные звенья, на то, как они поблёскивают в свете лампочки.
Его взгляд медленно поплыл по её телу. Она чувствовала этот взгляд кожей, сквозь тонкую ткань, на шее, на ключицах, на груди, которую закрывали её скрещённые руки, ниже, на бёдрах, на голых коленях, на босых ступнях, и снова вверх. Взгляд был неспешный, оценивающий, хозяйский, и под ним ей хотелось съёжиться, исчезнуть, провалиться сквозь пол к соседям снизу. В голове у Михи ворочались мысли, тягучие и грязные, и он не особенно скрывал их, они проступали на его лице, в том, как потяжелели веки и как он облизнул нижнюю губу. Он любил таких, как она, замужних, верных, домашних, с испуганными глазами. Он знал по опыту, что такие особенно стонут вдали от мужа, и сейчас, разглядывая её, он думал именно об этом и почти улыбался.
Антонина стояла неподвижно, и только мелко подрагивали её поджатые пальцы на ногах.
— Твой муж заложил квартиру. Долг пять лямов. Даю три дня.
Он сказал это негромко, почти буднично, глядя ей не в лицо, а куда-то в вырез сорочки. Слова доходили до неё медленно, по одному, и она складывала их в голове, как складывают показания приборов у тяжёлого больного, и не могла сложить. Квартиру. Эту квартиру, с высокими потолками и скрипучим паркетом, за которую они расплатились, сидя на полу с бутылкой шампанского. Пять миллионов. Она даже не могла представить себе такие деньги, у неё не было для них места в голове.
Миха помолчал, давая ей время.
— Не вернёте, заберу квартиру. И проценты.
Когда он произнёс «проценты», его взгляд замер на ней и больше не двигался. Он смотрел на неё долго, тяжело, в упор, и в этом взгляде было сказано всё, что не было сказано словами, и она поняла, о каких процентах идёт речь, поняла всем телом, раньше, чем головой. Кожа на руках покрылась мурашками, а в горле встал ком, горький и шершавый, и она не могла его проглотить. Где-то за спиной Михи хмыкнул Саня, коротко и понимающе.
Миха постоял ещё немного. Потом медленно отвернулся.
— Уходим.
Братья отпустили Женю, и он сполз по стене на несколько сантиметров, но удержался на ногах. Витя напоследок похлопал его по щеке, легонько, почти дружески, и пошёл к двери. Саня пнул ногой Женин кроссовок, и тот отлетел в угол. Миха вышел последним, не оборачиваясь, и его тяжёлые шаги загрохотали вниз по лестнице, и где-то на третьем этаже он что-то сказал, и братья заржали, и смех их гулко покатился по подъезду. Хлопнула дверь внизу. Во дворе взревели моторы, сначала басовито и глухо, потом два других, надсадных, с подвыванием, и Антонина машинально, совершенно не к месту, вспомнила, что у одной из этих «бэх» гниёт порог, а у другой течёт сальник. Звук моторов удалился, растворился в шуме дождя.
Входная дверь так и осталась распахнутой. Из подъезда тянуло сыростью и чьими-то щами, на площадке мигала лампочка, тихо потрескивая. Где-то этажом выше скрипнула дверь, кто-то из соседей выглянул посмотреть, постоял и
Не стреляй. Часть 2. (8 из 21). Леша, Катя