Категории: Измена | Минет
Добавлен: Сегодня в 04:07
однажды, ещё в начале, сказал ей об этом со смехом, как о забавной мелочи. Она тогда тоже посмеялась.
Она посидела ещё немного на кухне с телефоном в руке, глядя на чёрное окно, по которому ползли капли. В окне напротив, в соседнем доме, горел свет, там на кухне мужчина в майке жарил что-то на сковородке, а женщина сидела за столом и смеялась, запрокинув голову. Антонина смотрела на них, пока они не выключили свет.
Снова она ложилась спать одна.
Простыня была ледяная, и она долго лежала, свернувшись калачиком, поджав колени к груди и обхватив себя руками, пока под одеялом не стало хоть немного теплее. Дождь стучал по карнизу ровно и монотонно, иногда налетал ветер, и тогда капли били в стекло горстями. Где-то внизу, во дворе, сработала сигнализация на машине, повыла и затихла. Она уснула незаметно, провалилась в тяжёлый, вязкий сон без сновидений, в котором её ноги продолжали гудеть.
Ночью она проснулась от сильного шума.
Сначала она не поняла, где находится и что её разбудило. В комнате было темно, только из-под двери тянулась полоска света из коридора. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Потом она услышала грохот, будто что-то тяжёлое ударилось о стену, и звон, и голоса. Мужские голоса, несколько, низкие, грубые, и среди них один, который она узнала бы из тысячи, но который сейчас звучал так, что она его почти не узнала. Высоко, сдавленно, жалко.
— Пожалуйста, не надо, я всё верну.
— Конечно, вернёшь, куда ты денешься.
Второй голос был спокойный, даже ленивый, и от этой лени по коже у неё прошла мелкая дрожь, до самого затылка.
Антонина не помнила, как встала. Она выбежала в коридор в одной ночной сорочке, тонкой, хлопковой, выцветшей от стирок, босиком, с растрёпанными волосами, и остановилась, щурясь от резкого света лампочки под потолком.
В коридоре было тесно от чужих людей. Входная дверь стояла распахнутой, с лестничной клетки тянуло сквозняком и запахом мокрого подъезда. На полу валялась обувная полка, опрокинутая набок, и её туфли, и Женины кроссовки, и разбитое зеркало, которое раньше висело у вешалки, и осколки блестели на линолеуме мелкой россыпью. Женя стоял, прижатый к стене, в мокрой куртке, с которой стекала вода, бледный, с разбитой губой, и тонкая струйка крови сползала у него по подбородку. Над ним нависали двое, лысые, широкие, в чёрных куртках, и она узнала их, хотя никогда не видела, узнала по описаниям, по тому, что он когда-то рассказывал за ужином, ещё весело, ещё про клиентов. А чуть позади, в дверном проёме, стоял третий, тяжёлый, грузный, в кожаной куртке, с которой капало на пол, и на груди у него поверх свитера тускло поблёскивала толстая золотая цепь.
Взгляды мужчин остановились на ней. Все разом. В коридоре стало тихо, только капала вода с курток на линолеум и тяжело дышал Женя.
Антонина почувствовала свою сорочку, её тонкость, её короткость, почувствовала, что под ней ничего нет и что свет лампочки бьёт сверху прямо на неё. Голые ступни стыли на полу, и она невольно поджала пальцы. Руки сами потянулись к груди, скрестились, и она стояла так, обхватив себя за плечи, и не могла сдвинуться с места.
Женя дёрнулся к ней, но его снова прижали к стене.
— Тонь, иди в комнату. Я сейчас. Это мои друзья.
Он сказал это быстро, торопливо, не глядя на неё, и голос у него сорвался на последнем слове.
— Друзья? Какие мы тебе друзья, урод.
Витя, тот, что постарше, толкнул Евгения в плечо, не сильно, почти лениво, но Женя ударился затылком о стену, и Антонина услышала этот глухой стук,
реализуй сокровенное