Категории: Измена | Минет
Добавлен: Сегодня в 04:07
стеклу огни фонарей. По дороге он заехал в большой супермаркет и накупил кучу продуктов, всё, что попадалось на глаза, не глядя на ценники, сыр с плесенью, икру, мраморную говядину, виноград, бутылку коньяка. Это были лёгкие деньги, и их почему-то хотелось поскорее потратить, будто они жгли карман и могли исчезнуть, если продержать их до утра.
Тоня открыла ему дверь в халате, сонная, с отпечатком подушки на щеке, и он сгрёб её вместе с пакетами, и пакеты шуршали и бились о стену, и что-то покатилось по полу.
Той ночью у них было так, как не было уже давно, жадно, торопливо, почти грубо, и она удивлялась ему, его напору, его горячим рукам, и смеялась в темноте, и потом затихла, прижавшись спиной к его груди. Он лежал, обнимая красивое женское тело, тёплое и податливое, чувствовал под ладонью, как поднимается и опускается её живот, и смотрел в потолок, где дрожали отсветы фонаря с улицы. И думал о том, что если бы ставка была больше, то и денег было бы больше, намного больше. Можно было бы сделать ремонт в сервисе, перекрыть крышу ангара, которая текла в дальнем углу, купить новое оборудование в шиномонтаж, новый подъёмник, балансировочный станок. Можно было бы отвезти Тоню на море.
Он засыпал счастливым, с твёрдой уверенностью, что завтра снова спустится в подвал.
С того дня прошёл год.
Евгений менялся на глазах, и Антонина видела это каждый день, как видят медленное, неотвратимое течение болезни у пациента, которого ведут месяцами. Он толком не спал, ложился под утро и вставал через два-три часа, разбитый, с серым лицом и запавшими глазами. Он похудел, рубашки висели на нём мешком, скулы обострились, и щетина росла клочками, потому что он брился через раз. Он постоянно был на взводе, вздрагивал от телефонных звонков, огрызался на любой вопрос и тут же извинялся, и снова огрызался. Пальцы у него всё время что-то делали, барабанили по столу, теребили край скатерти, крутили ключи от машины. Иногда, сидя за ужином, он вдруг замирал и смотрел в одну точку, и губы у него беззвучно шевелились, и Антонина понимала, что он считает.
Домой он приходил только поесть. Иногда переодеться. Иногда не приходил вовсе.
Денег от него в семью почти не поступало. Антонина сама оплачивала счета, коммуналку, интернет, сама покупала еду, выбирая на полках то, что подешевле, и по пути домой подсчитывала в уме, хватит ли до зарплаты. Зарплата медсестры была небольшой, и даже с подработками, с ночными дежурствами, с частными уколами по соседям, она с трудом сводила концы с концами. У неё начали болеть ноги, по вечерам они отекали, и она лежала, задрав их на спинку дивана, и смотрела в тёмный экран выключенного телевизора, в котором отражалась её собственная фигура, маленькая и сгорбленная.
На её вопросы муж отвечал коротко и уклончиво. Все деньги в бизнесе. Купил оборудование. Вложился в запчасти, скоро отобьётся. Сезон плохой, клиентов мало. Она не лезла. Она молчала. Молчание стало её привычкой, как стала привычкой холодная половина кровати по ночам, как стал привычкой его телефон, который всегда был выключен после восьми вечера.
Но однажды он попросил у неё взаймы.
Это было в марте, перед сезоном переобувки. Он пришёл домой непривычно рано, сел на кухне, долго мял в руках кепку и не смотрел на неё. Сказал, что срочно нужно купить расходники, грузики, вентили, шиномонтажную пасту, что поставщик не даёт в долг, а деньги все в обороте. Голос у него был ровный, почти деловой, но кепку он мял так, что козырёк сломался пополам. Антонина отдала ему
Девственность