В половине седьмого Андрей уже не спал. Анастасия поняла это по тому, как осторожно он убрал руку с её талии. Когда мужу удавалось проснуться первым, он неизменно старался выбраться из постели незаметно — и неизменно задевал коленом деревянную раму.
— Ай, чтоб тебя...
Она улыбнулась, не открывая глаз.
— Очень тихо. Почти получилось.
— Спи. У тебя ещё двадцать минут.
— Было двадцать, пока ты не начал красться.
Андрей сел на край кровати. В утреннем полумраке его широкая спина казалась особенно большой. Сорок лет, сто девяносто сантиметров роста, давняя спортивная привычка держать плечи расправленными. В последние годы к ней добавилась осторожность в движениях: колено, повреждённое ещё на соревнованиях, иногда напоминало о себе.
Анастасия провела ладонью по его пояснице.
— Опять болит?
— Погода меняется.
— Конечно. А вчерашний шкаф ты на пятый этаж исключительно из любви к метеорологии таскал?
Он обернулся.
— Ребята не справлялись.
— У тебя все не справляются, когда ты рядом.
Андрей наклонился и поцеловал её. Собирался коротко, на прощание, но Анастасия придержала его за шею.
— Вот теперь можешь идти, — сказала она спустя несколько секунд.
— А я уже передумал.
Он снова устроился рядом, притянув её к себе поверх смятого одеяла. Анастасия почувствовала знакомое тепло его ладони на спине и уткнулась лицом ему в плечо. От мужа пахло сном и её кремом: вечером он опять без спроса воспользовался баночкой на прикроватной тумбочке.
— Ты мой крем брал?
— Он стоял без охраны.
— Он дорогой.
— Зато посмотри, какой я нежный.
Она засмеялась, а он поцеловал её в шею — туда, где смех сразу превращался в сбивчивый вздох. На несколько минут утро перестало состоять из пробок, совещаний и чужих звонков. Остались только его губы, её пальцы в коротких волосах и тёплый свет, медленно проступавший по краю шторы.
Когда на тумбочке завибрировал телефон, Андрей протянул к нему руку, не глядя.
— Не бери, — прошептала Анастасия.
Он посмотрел на экран и вздохнул.
— Прораб. Если сейчас не отвечу, через пять минут позвонит заказчик.
Она отпустила его.
— Вот поэтому нам нужен отпуск.
На кухню Анастасия вышла в его футболке, которую давно считала своей.
Андрей стоял у плиты и разговаривал по телефону, прижав его плечом к уху.
— Нет, Саша, эту стену пока не трогаем. Я сказал — до согласования не трогаем... Потому что за словами «там наверняка ничего нет» обычно находится труба.
Он перевернул омлет, выслушал ответ и закрыл глаза.
Анастасия молча поставила перед ним чашку кофе.
— Фотографии пришли. И людей на другой участок переведи. Я буду к девяти.
Закончив разговор, он посмотрел на жену.
— Там уже что-то нашли? — спросила она.
— Пока только уверенность, что я зря волнуюсь.
В квартире пахло кофе и поджаренным хлебом. За окном серело московское утро; машины во дворе стояли с запотевшими стёклами. Над столом висела семейная фотография, сделанная три года назад у загородного дома. Андрей на ней щурился от солнца, Анастасия смеялась, а их сын Никита делал вид, что оказался рядом совершенно случайно.
Теперь Никите было девятнадцать, и большую часть года он жил в Петербурге, где учился в университете.
Анастасия открыла семейный чат.
Последнее сообщение сына пришло в два часа ночи:
«Я жив. Проект сдали. Не звоните рано».
Она немедленно нажала значок видеовызова.
— Ты жестокая мать, — заметил Андрей.
— Я предусмотрительная. Через десять минут у него первая пара.
Никита ответил не сразу. На экране появились взлохмаченные волосы, половина лица и незнакомая стена.
— Мам...
— Доброе утро. Почему ты не дома?
— Дома я.
— Тогда почему стена зелёная?
Сын молча повернул телефон. Зелёным оказался плед, перекинутый через спинку кресла.
Круиз.