Всю дорогу до дома он рассказывает истории. Словно навёрстывает упущенное время.
— А вон там я Иринку шпилил в кустах! — восклицает он, указывая на заросли у дороги. — Ух, и время было! Иринка не знаешь где?
Я знаю. Ирина давно уехала из города, как только ей стукнуло восемнадцать. Макс создал ей такую репутацию, что её родители, продав квартиру, просто переехали вместе с ней. Я не отвечаю.
Мы стоим у подъезда. Я выдыхаю, прикладываю магнитный ключ к домофону. Дверь открывается. Внутри пахнет сыростью и знакомым с детства запахом подъезда. Макс глубоко вдыхает.
— Дом, — говорит он тихо.
Мы поднимаемся на третий этаж. Я открываю дверь. В квартире вкусно пахнет приготовленной курицей. Лена выходит в прихожую. На ней простое домашнее платье, волосы распущены. Она улыбается, немного натянуто.
— Здравствуйте, я Лена, жена вашего брата. Поздравляю вас с освобождением.
Макс смотрит на неё. Слишком пристально. Его взгляд скользит по её лицу, по телу, задерживается на груди. Он делает шаг вперёд.
— Здравствуйте, — говорит он растяжно. — Дай-ка я обниму женушку моего брата.
И прежде чем я успеваю что-то возразить, он хватает её в охапку. Одной рукой обхватывает талию, а вторая ложится на ягодицу. Крепко сжимает. Лена охает от неожиданности. Он приподнимает её, зарываясь лицом в грудь. Это его старый прикол. Так он раньше мацал дворовых девчонок.
Я вижу, как вспыхивает смущением лицо Лены. Как она пытается отстраниться. Но Макс уже опускает её на пол. Подмигивает мне, показывает большой палец.
— Классная. Одобряю.
Лена смотрит на меня. В её глазах растерянность. Я молчу. Просто смотрю на брата. Эти десять лет не изменили его совсем. Он остался таким же, каким был. И это пугало.
Эти десять лет не изменили его. Он остался тем же гопником с района, каким был тогда, в восемнадцать. Время в его жизни словно остановилось. Пока я учился выживать, открывал бизнес, женился, хоронил родителей, он сидел в своей камере и жил одним днём. Бокс, семки, разговоры о бабах и тачках. Ничего не поменялось. Только тело стало больше, жёстче, да глаза потухли. Но внутри он был тем же Максом, который ушёл из дома с сумкой наперевес десять лет назад. Тем же пацаном, не думающим о будущем. Тем же, кто жил одним днём и не загадывал дальше завтрашнего.
Мы стояли у подъезда. Я выдохнул и поднёс магнитный ключ к домофону. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри пахло сыростью и знакомым с детства запахом подъезда. Краска на стенах облупилась, на полу лежал старый кафель, который помнил ещё наши детские кроссовки. Макс глубоко вдохнул, задержал воздух в лёгких, потом медленно выдохнул. Лицо его на мгновение стало другим. Мягче, что ли. Словно он вернулся не только в подъезд, но и в то время, когда мы были просто двумя пацанами.
— Дом, — сказал он тихо. — Десять лет, а запах тот же. Помнишь, как мы здесь в прятки играли? Я всегда прятался за мусоропроводом, ты никогда не находил.
— Помню, — ответил я. — Ты потом выскакивал и пугал меня до полусмерти.
— Ага, — он усмехнулся. — А ты потом ревел и жаловался маме. Она меня ругала, а я всё равно продолжал.
— Потому что тебе нравилось, когда я реву.
— Не нравилось. Просто ты смешно ревел. Как котёнок.
Мы поднялись по лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в пустом подъезде. На втором этаже кто-то готовил еду, запах жареного лука проникал через щели в двери. На третьем, у нашей квартиры, я остановился. Сердце колотилось где-то в горле. Я не знал, как Лена отреагирует. Я
Сделай мне так, чтоб было больно