в мою сторону. Быстрые, уверенные шаги. Мы встречаемся посреди мёрзлой дороги и крепко обнимаемся. От него пахнет казённым мылом и чем-то ещё, неуловимо чужим.
— Братишка, ну ты вымахал! — восклицает он, отстраняясь и разглядывая меня. — Так на отца стал похож!
Я киваю. Комок в горле мешает говорить. Он стал ещё больше, спорт явно не бросил. Чувствуется через кожаную куртку, как твёрдые мышцы напрягаются при объятиях.
— Пойдём, нам ещё в аэропорт, — говорю я, когда удаётся справиться с голосом.
Мы едем в аэропорт. В машине Макс оживлён. Он рассказывает о своих планах, о том, что не собирается задерживаться в нашем городе. Я слушаю его вполуха, пытаясь привыкнуть к этому новому Максу. Он говорит быстро, размахивает руками. Кажется, десять лет не прошли даром. Но в его глазах я вижу что-то новое. Какую-то жёсткость, которой не было раньше.
Мы покупаем билеты и проходим в кафе. До рейса два часа. Макс заказывает себе пиво. Я беру кофе.
— У меня кент откинулся год назад, — рассказывает он, отхлебнув из кружки. — Мы с ним не разлей вода были. Он из столицы, батя у него там шишка. Все три года, пока мы сидели, его отец грел его и нашу камеру. Жили лучше, чем многие живут на воле. Мы с ним бизнес хотели открыть. Тачками заниматься. Покупать, продавать. Можно с Америки битые везти, восстанавливать и продавать. С Эмиратов можно запчасти гнать ещё. Короче, бабок поднять можно.
Я радуюсь тому, что у него есть планы уехать. Квартира, в которой я живу с Леной, наша с братом. Он такой же полноправный её владелец. Если он решит остаться, всё усложнится.
— А дома ты долго будешь? — спрашиваю я осторожно. — Я просто там не один живу.
— Да? А с кем?
— Я женился.
— Ого, поздравляю! — он улыбается, но как-то странно. — Ну, давай, расскажи. Какая она?
Я показываю фотографию. Он долго разглядывает её, прищурившись. Потом возвращает телефон.
— Член дымится, — говорит он, ухмыляясь. — А в попочку ты её трахаешь?
Я давлюсь кофе.
— Макс…
— Блин, зря, — он откидывается на стуле. — Другие ощущения, братец. А минет она делает?
Я хмурюсь.
— Макс, я не хочу об этом говорить.
— Ладно-ладно, — он поднимает руки. — Всё, молчу. Нервишки-то у тебя уже не те. Ну ничего, это ты ещё молодой. А у неё есть подруги? Может, позовёт, отметим так сказать освобождение? Ха-ха-ха!
Он смеётся, а мне не по себе. Эти разговоры. Эта манера. Он как будто вернулся из девяностых. Из нашего детства, из тех самых дворовых компаний.
— Макс, я думаю, это не очень хорошая идея, — говорю я твёрдо. — Мы семья. У нас все друзья — это женатые пары.
— Да ладно тебе, что ты надулся! — он хлопает меня по плечу. — Братишка, помнишь, как я побил тех с соседнего двора? Мы самые близкие друг другу люди теперь. Ух, как я соскучился по нашей квартире, по подъезду. Тёть Нина жива ещё?
Тётя Нина — наша соседка. Ей уже под восемьдесят. Она всегда недолюбливала Макса. А он за это делал ей гадости. То ручку двери гуталином намажет, то на коврик нассыт.
— Да, жива. Уже старая сильно.
— Понятно.
Мы летим. В самолёте Макс почти не говорит. Смотрит в окно. Я вижу, как он нервничает. Как пальцы его сжимают подлокотники. Возвращение домой после десяти лет. Наверное, это страшно.
Мы приземляемся в нашем городе уже вечером. Я вызываю такси. По дороге заезжаем в круглосуточный продуктовый. Макс набирает водки, пива, всякой закуски. Я расплачиваюсь. Он не
Милая теща