в этом взгляде промелькнуло что-то, от чего у Анны на мгновение перехватило дыхание.
Последними из машины вышли Дмитрий и Ольга — родители Дениса. Ольга, статная женщина, сразу принялась командовать развертыванием лагеря. А вот Дмитрий… он был другим. Он не был атлетом, как Денис, но в его фигуре чувствовалась мощь старой школы. Крупный, широкоплечий, с заметным, но солидным животом, который не портил его вид, а лишь добавлял веса и авторитета. Его руки были тяжелыми, покрытыми густым волосом, а движения — медленными и уверенными. Он был тем типом мужчины, который не суетится, потому что знает: его сила неоспорима.
Сумерки опустились на лагерь внезапно, принеся с собой прохладу, которая, впрочем, не могла разогнать жар, тлеющий в углях костра. Запах жареного мяса и дыма смешивался с ароматом хвои. Дмитрий, довольно крякнув, достал из-под сиденья машины огромную стеклянную бутыль, наполненную прозрачной жидкостью.
— Ну, угощайтесь, — пробасил он, разливая мутную жидкость по граненым стаканам. — Мой фирменный, на травах. Крепкий, зараза, но лечит любую душевную рану.
Денис, сидевший на бревне, осушил свой стакан одним глотком, довольно зажмурившись. Его мощная грудная клетка расширилась, а по лицу расплылась довольная ухмылка. Дмитрий придвинул стакан к Анне.
— А тебе, Анечка, тоже надо. А то бледная какая-то, — он подмигнул ей, и в его взгляде, тяжелом и густом, проскользнуло что-то, от чего у Анны по спине пробежал холодок.
— Нет, Дмитрий, спасибо… мне нельзя, — пробормотала она, стараясь не смотреть в его темные, изучающие глаза. Она чувствовала себя неуютно в своей легкой майке, которая при каждом движении предательски скользила по коже.
— Ой, да брось ты, мам! — фыркнула Алина, прихлебывая из своего бокала. — Один глоток ничего не изменит. Денис, скажи ей!
Денис, сидевший совсем рядом, наклонился к ней. От него пахло потом, мужским парфюмом и костром. Его накачанная грудь почти касалась её плеча.
— Анна Дмитриевна, ну правда, — его голос стал мягче, в нем появилась вкрадчивая, почти опасная нотка. — Папа постарался, это его фирменный самогон. Помогает расслабиться. На вкус как чистейшая вода, даже заметить не успеете, как потянетесь за добавкой!
Анна посмотрела на него, затем на Дмитрия. Мужчина смотрел на неё не как на тещу своего сына, а как на женщину, которая слишком долго держала себя в руках. В его взгляде читалось тяжелое, мужское одобрение. Она почувствовала, как внизу живота возникла странная, тянущая пульсация.
Поддавшись общему давлению и какому-то необъяснимому, темному импульсу, она взяла стакан. Прохладный металл обжег пальцы. Она сделала глоток.
Жидкость скользнула в её рот, легкая и прозрачная на вкус, как родниковая вода. В ней не было ни резкости, ни жжения, но стоило ей проглотить глоток, как внутри разлилось мягкое, обволакивающее тепло, поползшее по телу вниз, к самому паху.
— Вот так, — удовлетворенно хмыкнул Дмитрий, и Анна заметила, как его взгляд медленно скользнул по её глубокому декольте, задерживаясь на ложбинке между тяжелыми грудями.
Ночь накрыла лагерь тяжелым бархатным пологом. Внутри палатки было душно, пахло нагретой за день тканью и полевыми цветами. Анна лежала на тонком спальнике, глядя в потолок. Самогон Дмитрия действовал беспощадно: сознание плыло, а тело стало непривычно тяжелым, ватным. Она чувствовала, как жар разливается по венам, а грудь под тонкой тканью сарафана мерно вздымается. Ей было тепло и… странно. Впервые за долгие годы она не думала о домашних делах, о муже, о сыне. Она просто чувствовала свое тело.
Она была одета легко — лишь простая чёрная майка, едва прикрывающая сиськи, и короткие шорты. Ткань неприятно липла к влажной от пота коже, и Анна то и
Коллекция Тьмы