дрожа всем телом, развернулась к нему в пол бока и протянула руку. Её пальцы, тонкие и бледные, коснулись его бедра. Она чувствовала, как мышцы под её ладонью перекатываются, словно живая сталь. Затем она спустилась ниже. Когда её рука обхватила его огромный, пульсирующий член, она едва не вскрикнула от того, насколько он был горячим и неистовым.
— Вот так… — прохрипел Денис, закидывая голову назад и закрывая глаза.
Анна начала двигать рукой, ритмично сжимая его плотную, натянутую кожу. Она чувствовала, как под её пальцами бьется его пульс, как выделяется его смазка, делая её движения скользкими и еще более порочными. Она краем глаза видела его искаженное наслаждением лицо, и чувствовала, как её собственная плоть там, между ног, откликается на каждый его вздох. Она делала это, чтобы спастись, но чем сильнее она сжимала его, тем больше понимала: она сама уходит в этот омут с головой.
Они оба лежали на спине, раскинувшись на узких спальниках, среди смятых простыней и запаха пота, леса и крепкого алкоголя. В полумраке палатки всё казалось нереальным, словно они были не людьми, а какими-то тенями, запертыми в этом тесном пространстве.
Анна чувствовала, как алкоголь окончательно вытравил из её сознания понятие «правильно» и «неправильно». Её разум, затуманенный самогоном и первобытным, животным возбуждением, превратился в вязкую массу, в которой плавали лишь два желания: подчиниться и не быть пойманной.
Она лежала, широко раздвинув свои пышные, влажные бедра, и одной рукой, почти не чувствуя собственного тела, ритмично и яростно сжимала его член. Её ладонь, скользкая от его предэякулята, двигалась вверх и вниз по его натянутой, горячей плоти. Она видела, как его мощная грудь вздымается, как напряжены его кубики пресса, и чувствовала, как её собственная грудь, тяжелая и набухшая, колышется при каждом её вздохе.
«Это не измена…» — навязчиво, вкрадчиво шептал ей пьяный, разбитый голос внутри её головы. — «Ты ведь ничего с ним не делаешь. Ты не даешь ему войти в себя. Ты просто помогаешь ему разрядиться. Это просто… помощь. Это не считается. Ты всё еще верная жена. Ты всё еще хорошая мать».
Эта ложь была такой сладкой, такой удобной, что Анна почти готова была в неё поверить. Она украдкой смотрела на него, на его лицо, искаженное экстазом, и чувствовала, как её собственный клитор горит, как пульсирует всё её нутро, требуя, чтобы эта рука, сжимающая его член, перешла к чему-то более решительному.
Она чувствовала себя грязной, позорной, но в то же время — невероятно, невыносимо живой. Она продолжала двигать рукой, ускоряя темп, слушая его тяжелые, хриплые стоны, которые сливались с шумом леса снаружи. Каждый его вздох отдавался электрическим разрядом в её промежности. Она была в ловушке собственной лжи, и эта ложь была самым сильным афродизиаком, которое она когда-либо знала.
Анна продолжала ритмично и почти маниакально сжимать его член своей рукой, но её внимание уже не принадлежало только его плоти. Она чувствовала, как Денис, чье тело было натянуто, как струна, перехватывает её запястье, заставляя на мгновение замедлиться.
— Ты… ты такая красивая… — прохрипел он пьяным тоном, и его голос был похож на рычание зверя.
Он не стал ждать. Его свободная, тяжелая рука, переполненная мужской силой, метнулась вверх, к её груди. Анна почувствовала, как его пальцы, грубые и жадные, впиваются в её мягкую, тяжелую плоть. Он не просто касался её — он сминал её, жадно исследуя каждый изгиб, каждый миллиметр её пышной, зрелой груди.
— А-ах… Денис… нет… — выдохнула она, но её тело само выгнулось навстречу его руке.
В моей киске завелись долгоносики