гранью всего, что она когда-либо делала. Это было бы не просто изменой — это было бы поглощением его части, окончательным сращением с этим грехом. Она придвинула руку ближе к лицу. Запах мускуса, соленой кожи и чистого, животного желания ударил в нос. Она почти чувствовала вкус на языке — соленый, тяжелый, горячий. Она на мгновение приоткрыла рот, её губы дрогнули, готовые к этому последнему, самому грязному акту самоуничтожения…
Но звук шагов за пределами палатки заставил её отпрянуть. Она судорожно схватила край своей майки, которая лежала рядом, и начала яростно, почти неистово вытирать руку, стирая следы его триумфа, пока кожа не покраснела.
Когда замок снова заскрипел, и Денис, прихрамывая, ввалился обратно, Анна уже сидела в своей привычной, «правильной» позе. Она натянула на себя одеяло, скрывая свои обнаженные бедра, и прикрыла глаза, придав лицу выражение крайнего недоумения и легкого испуга.
— Денис?.. — её голос звучал чисто, по-матерински строго, хотя внутри всё еще горело пламя. — Что ты здесь делаешь? Ты… ты перепутал палатки. Это моя палатка. Иди к Алине, пожалуйста… ты меня напугал.
Он замер, его взгляд на мгновение прояснился от стыда, а затем снова затуманился алкоголем.
— Ох… блять… — он попятился, потирая затылок. — Прости-те, Анна Дмитриевна. Простите, я… я совсем пьяный. Я сейчас… я сейчас найду её. Извините.
Он развернулся и, спотыкаясь, побрел прочь, в темноту леса.
В ночной тишине леса, когда шаги Дениса уже начали затихать, из соседней палатки, где спала Алина, вырвался резкий, раздраженный шепот.
— Идиот! — голос дочери, сонный, но полный негодования, полоснул по нервам Анны, как бритва. — Ты сейчас всех тут разбудишь! Где тебя черт побери носило?!
Анна замерла, не смея даже дышать. Сердце колотилось под ребрами, как пойманная птица в клетке. Она ждала ответа, ждала, что Денис что-то скажет — оправдается, выругается или, не дай Бог, признается. Но вместо этого она услышала лишь его невнятное, глухое мычание, похожее на бормотание пьяного животного, и шарканье ног, когда он наконец провалился в спальник к своей жене.
Когда Денис скрылся в темноте, в палатке воцарилась гнетущая, звенящая тишина. Анна осталась лежать, прижавшись щекой к холодной ткани спальника. Её тело всё еще горело, а пульсация внизу живота стала невыносимой, почти болезненной. Она знала, что просто уснуть не получится — возбуждение, вызванное этим грязным, запретным актом, требовало разрядки.
Она осторожно засунула руку под сарафан, нащупала влажную ткань трусиков и просунула пальцы внутрь. Её собственные пальцы были горячими и влажными от смазки, которую её тело выделило в ответ на грубые ласки Дениса. Она начала медленно, ритмично водить пальцем по своему клитору, закрыв глаза.
И в этот момент, когда она погрузилась в темноту под веками, она не стала вызывать образ Игоря. Она не пыталась вызвать образ мужа, которого она любила, но с которым всё давно остыло. Она закрыла глаза и представила Дениса.
Она вообразила его тяжелое, мускулистое тело, наваливающееся на неё. Представила его грубые, мозолистые ладони, сжимающие её грудь, и его горячий, влажный рот, жадно сосущий её сосок. Она шептала его имя — не своего мужа, а именно его, — и позволяла своей фантазии дорисовать то, что не успело случиться. Она представляла, как он, не спрашивая разрешения, раздвигает её ноги, как его твердый, пульсирующий член входит в неё одним резким толчком, заполняя до самого дна.
— Ах… Денис… — выдохнула она в темноту, и её движения стали быстрее, яростнее.
Она представляла, как он берет её за волосы, заставляя выгнуть спину, как его тяжелое дыхание обжигает её шею, и как он, рыча, извергает свою горячую
Случай на работе