тяжелые полушария, которые в полумраке казались почти белыми, сияющими от пота. Её соски, уже ставшие твердыми и чувствительными от жары и возбуждения, мгновенно выпрямились, глядя на него, как два маленьких, требовательных бугорка.
Денис подался вперед, и Анна почувствовала, как его горячее, влажное дыхание обжигает её кожу. А затем он накрыл её левую грудь своим ртом.
Это было сокрушительно. Он не просто целовал — он жадно, по-животному всасывал её сосок в свой рот, имитируя мощные, ритмичные глотки. Анна почувствовала, как его язык, шершавый и влажный, крутит вокруг её набухшей плоти, заставляя её содрогаться от невыносимого, электрического удовольствия. Она слышала влажные, чавкающие звуки его губ, когда он переходил с одной груди на другую, и эти звуки в тишине палатки казались оглушительными, грязными, порочными.
Её рука, всё еще сжимающая и медленно подрачивавшая его член, забилась в конвульсиях. Она чувствовала, как его губы с силой втягивают её сосок, как он прикусывает его, заставляя её низ живота сжиматься в судороге. Это было так неправильно, так грязно — чувствовать, как зять, муж её дочери, жадно припаивается к её груди, словно она — его единственный источник. Но вместе с этим ужасом в ней расцветало нечто темное: она чувствовала, как её собственная смазка хлещет из неё, пропитывая спальный мешок под ней и становясь липкой, как сироп.
Он приподнялся на локтях, продолжая прижиматься губами к её соску, и его глаза, затуманенные похотью, встретились с её взглядом. В этом взгляде не было любви, не было даже нежности — только первобытная, неистовая жажда сожрать её целиком.
Внутри палатки воздух стал настолько густым от запаха пота, мужского возбуждения и её собственного, острого, женского аромата, что дышать стало почти невозможно. Анна чувствовала, как Денис, не переставая жадно сосать её сосок, прижимается своим тазом к её бедру. Его член, огромный и пульсирующий в её руке, стал невыносимо горячим, почти обжигающим.
Она видела это в его глазах — этот хищный, пьяный блеск. Он уже не просто хотел «помощи». Он был на грани того, чтобы сорваться, чтобы грубо раздвинуть её ноги, перевернуть её и ворваться в неё, сокрушая всё, во что она верила. Но ещё страшнее было другое: её собственное тело было готово сдаться без боя. Она чувствовала, что если он просто сменит положение и прижмётся к ней сзади, она сама раздвинет ноги, сама притянет его к себе, умоляя о том самом греховном акте.
«Быстрее… нужно быстрее…» — билось в её голове, как безумное сердце. — «Доведи его до конца. Сейчас же. Пока я не потеряла контроль окончательно. Пока я не позволила ему войти в меня…»
Она поняла, что это единственный путь к спасению — направить его ярость в одну точку, дать ему эту разрядку, чтобы он просто упал без сил и уснул.
Анна начала двигать рукой по его члену с бешеной, почти отчаянной скоростью. Она больше не осторожничала. Она сжимала его натянутую плоть со всей силой, которую могла собрать, заставляя его кожу натягиваться до предела. Она чувствовала, как его член становится еще тверже, еще больше, как он вибрирует от каждого её движения.
— Да… да, блять… — рычал Денис, его голос превратился в животный хрип. Он вцепился пальцами в её пышные ягодицы, раздвигая их так сильно, что Анна почувствовала, как холодный воздух коснулся её набухшего, влажного клитора.
Она прибавила темп, её рука двигалась вверх-вниз, как поршень, создавая влажный, чавкающий звук, который в тишине палатки казался оглушительным. Она видела, как его мышцы на животе и бедрах застыли в напряжении,
Марго и верный друг